Мы ещё немного разговариваем с Лизой о том, что можно кушать дочке, и в какое время она спит.
Прощаемся.
– Вот видишь, всё хорошо, – улыбается Никита. – А тебе нужно поесть. Пойдём, Лиза передала и тебе домашнего супа.
– Я ничего не хочу, – снова подступают слёзы. – Ты… принёс Принца? Его нужно похоронить.
– Алиса, его увезли на экспертизу. Полиция ищет преступника. Нам нужно с тобой вернуться в ваш дом, чтобы ты посмотрела, не пропало ли что-то. Возможно, это были обычные грабители.
– Странно это…
– Согласен.
– А если… Эвелина хотела предупредить меня о чём-то, – вспоминается звонок матери.
– Хочешь, съездим к ней вместе, – Ник берёт меня за руку.
– Я не знаю, – сижу в растерянности.
– Не думай об этом сейчас, мы решим всё позже, – вытаскиваю руку из его тёплых ладоней.
Осматриваю себя и прихожу в ужас. Я вся в крови.
– О господи. Мне нужно помыться.
– Ванная в твоём распоряжении. И вещи твои старые всё на своих местах, – указывает Никита на шкаф.
– Что?
Оглядываюсь. Только сейчас понимаю, что комната моя совсем не изменилась.
Встаю, подхожу к окну, отдёргиваю штору и замираю. На подоконнике бурная растительность. Рассматриваю цветы. Это же мои любимые…. В тех же горшках, только не цветут. А на тумбочке мой большой портрет. Его здесь не было раньше.
– Что это всё значит? – поворачиваюсь к Никите.
– Я не мог тебя забыть, – грустно улыбается и смотрит так открыто и нежно. – Так было легче предаваться воспоминаниям, – разводит он руками.
Иду по комнате, замечаю оставленные мной разные мелочи.
Они так и лежат на своих местах, распахиваю шкаф, там и правда все мои вещи.
– Выйди, пожалуйста, из моей комнаты, – прошу хрипло. – Она же всё ещё моя?
– Твоя, – потерянно произносит Никита.
Уходит. А я сползаю по стене. Вытираю медленно текущие слёзы.
Мне очень больно и тоскливо. Эти стены хранят столько тёплых воспоминаний о нас с Ником. Здесь всё началось, здесь и закончилось…
Но одновременно эта комната напоминает мне другую спальню в соседнем доме.
Комнату Элизабет, которую Марк Адамович превратил в музей погибшей женщины.
Но я ведь не погибла? Я ещё жива. И Никита жив. А значит, можно всё исправить?
Марк Адамович верил, что можно.
Так стоит ли цепляться за прошлые обиды? Стоит ли жить до конца своих дней в музее прошлых ошибок, сожалений и несбывшихся надежд?
Или стоит попробовать начать всё с чистого листа?
Я не знаю, и ответа у меня нет."
"Ползу в душ, ощущая себя старой и больной.
