Говорил он по-арканзийски, поэтому сама Аррета не могла его понять – в отличие от меня, ибо я в свое время успела освоить этот язык."
"– Взгляните, какая ценная рабыня! – разглагольствовал пират. – Ей двадцать шесть лет, она хороша собой, как видите, блондинка. – Зрители довольно закивали: блондинки здесь, в южных землях, являлись большой редкостью. Потенциальные покупатели продвинулись вперед, грубо оттеснив обычных зевак. – Она абсолютно здорова, не страдает никакими хворями. Способна выполнять физическую работу.
Кроме того, хорошо умеет шить и вышивать. На протяжении семи лет занималась этим в своем родном городе. Прежние клиенты были очень ею довольны.
«Хорошо, что Аррета ничего не понимает», – думала я, с жалостью глядя на несчастную, запуганную девушку, послушно семенящую по возвышению. Вся эта речь была бы унизительной, даже если бы разговор шел о продаже животного.
– Хорошо шьет, говоришь? – вступил в диалог полный мужчина лет сорока, подобравшийся совсем близко к помосту.
– И халат может сшить? И рубашку? И женское платье?
– Конечно же может, мой господин, даже не сомневайтесь! – рассыпался в заверениях боцман, хоть и не мог знать ответа наверняка: ведь он даже не удосужился проконсультироваться на этот счет с самой портнихой.
Впрочем, учитывая талант и опыт Арреты, полагаю, пират был не так уж неправ.
Немного подучившись, она без особого труда освоит специфику кроя здешней одежды.
– В таком случае беру ее, – постановил покупатель. – Я расширяю свою мастерскую, и мне как раз нужна новая портниха со свежим взглядом.
– Цена стандартная – тридцать динаров, – объявил боцман.
– По рукам.
Вот так и заключили сделку, решив тем самым судьбу Арреты. Что ж, можно сказать, это был далеко не самый плохой вариант. Во всяком случае, мужчина явно покупал ее не для плотских утех – ей предстояло вернуться к своему любимому занятию, к тому, что она делать умела и делала хорошо.
В последние дни пути это стало основной темой разговоров.
Страдания по безвозвратно утраченному прошлому отошли на второй план. Теперь девушек в первую очередь волновало: что же будет дальше? Хуже станет или лучше, чем сейчас? В какие руки они попадут? От кого станет зависеть их судьба? Станут ли они беззащитными наложницами похотливых эмиров? Или хотя бы горничными или поварихами в приличных домах? Попадут ли в армон или в бордель?
К тому моменту я уже практически не принимала участия в этих обсуждениях.
