– Лиа, есть новости по делу? – голос Кристиано заставил девушку вспомнить о том, зачем она пришла.
– Иммиграционный суд дал добро. Кажется, у нас есть шанс.
Антонио принял сидячее положение, его глаза загорелись надеждой. Мне была неизвестна история их семьи и то, сколько попыток вызволить отца из тюрьмы Лос-Анжелеса на свободу провалилось."
"– Патриция, невероятна, – сказал Антонио. – Четыре года попыток, а она открыла нам форточку за какие-то два дня.
Вот цена моей безопасности. Все люди по своей сути были жестоки.
Их обходительность и доброта являлась иллюзией. Ради своих желаний и целей они совершали невозможное. Брак – это не самая ужасная цена за свободу дорогого тебе человека. Печалило лишь то, что я бы и сама так поступила, если бы существовала хоть ниточка надежды, что мои родители были живы.
– Хорошо, – на лице Кристиано не было торжества, он уже анализировал следующий ход. – Здесь будет проще добиться его свободы.
Я отпила черной жидкости, которая оставляла горький привкус, но так помогала бороться с сонливостью в теле.
Лия пробыла в кабинете еще минут двадцать, а затем они с Антонио ушли, оставляя нас с Кристиано наедине.
– Все хорошо? – он выглядел обеспокоенным, пока я сидела в кресле напротив.
– Да. Только вот мой плен, в виде брака, оказался бесполезным. У вас появились возможности, но ты не рад этому, – встав, я медленно подошла к столу, за которым Кристиано сидел и наблюдал за мной.
– Ты не пленница, ты моя жена, – мужчина тоже встал.
С моих губ сорвался приглушенный смех, и я отвела взгляд.
– Разве в этом есть разница?
– Витэлия, ты привлекаешь меня, как женщина. Я бы выбрал тебя снова, не зависимо от обстоятельств.
Он возвысился надо мной, наклонив голову ближе. Мне пришлось облокотиться о стол, чтобы посмотреть на него. От Кристиано пахло кофе, теплом и мужественностью. Сумасшедшее сочетание для мужчины вроде него, вызывающее желание подчиниться его воле и словам.
– Почему? – прошептала я
– Потому что только со мной ты красиво смотришься.
Отстранившись, он достал из ящика пистолет и протянул мне. Взяв в руки оружие, я рассмотрела его. На стволе были выгравированы его инициалы, неудивительно.
– Пустынный орел, – вспомнила я название пистолета. – Эту модель уже давно сняли с производства.
– Это подарок из Израиля, возьми его на время, позже выберешь себе все, что захочешь.
– Что, если я не захочу другой?
– Тогда он твой.
Мне начинало это нравиться. Все, на что посмотрю, могло принадлежать мне.
