Если Имара – любовница Хорта, то ведёт она себя немного неправильно… Или я опять чего-то не догоняю.
Очень хотелось зарычать, потрясти землю и разогнать всех куда подальше, но проблемы это не решит. Пока меня обнимала Имара, пока я предавалась своим мыслям, Хорт уже перетянул внимание наместника на себя:
— Ваша светлость, — наместник склонился в поклоне, его жена в лёгком реверансе, — не ожидал увидеть вас тут. Что делает гроза тёмных на подконтрольных мне территориях? Проблема столь велика, что понадобилось ваше вмешательство?
— Проблему в поместье Терра я решил, — холодно сказал Хорт, — но в баронстве по соседству, скорее всего, «рассадник».
Наместник изящно приподнял одну бровь.
— Вы предполагаете или уверены, и кто там живёт?
— Пока предполагаю, — сухо сказал его светлость, — живёт там барон Мигл.
— Госпожа, — зашептал мне на ухо Саврус, — комнаты мы гостям приготовили. Вы высокородных к себе заберёте или в таверне им комнаты готовить?
Высокородные услышали шепот Савруса, я мысленно зашипела на старика.
Не мог потише говорить?! По законам гостеприимства я должна пригласить их жить к себе, но мне делать этого не хочется. Я посмотрела на хмурого Хорта, который тут же меня поддержал:
— Думаю, вам будет удобнее в таверне, господин наместник, в поместье госпожи Терры ещё идут ремонтные работы.
Ого! Я заворожённо посмотрела на Хорта: врет как дышит! И как теперь ему верить, гаду такому?!
Имара повисла на моей руке и не отлипала, хотя сейчас мне это было неприятно.
Да, вот такая я ревнивая. С одной стороны, я её жалела, а теперь оказалась по другую сторону баррикад. И что делать?
Мне нужно в тишине подумать, не решать сгоряча, как попросил Хорт, хотя почему я должна его слушать? Я опять стала заводиться. Очень хотелось буянить, потрясти землю, заехать по наглой физиономии кирпичом, как раз опять целая горка рядом сложена…
Но нужно успокоиться, выслушать Хорта и потом уже решать! Мне по-любому нужно говорить с ним… с ними.
Да, я же не истеричка, не дура… Ну ладно, тут есть сомнения: раз меня так легко облапошили, может и дура.
А ведь были звоночки! Были! Руки хотя бы его, я же чувствовала его руки, мне нравились его прикосновения — это всё, что я помнила после нашей брачной ночи.
Жар прилил к щекам, а ведь брачная ночь была и по-настоящему, пусть половину я не помню.
