Вы только что сняли с доски фигуру одного подозреваемого. Но с этого ведь и начинается раскрытие дела.
Они проговорили еще несколько минут, и суперинтендант собрался уходить. Найджел нехотя направился к садику около амбара, где спал, накрыв лицо газетой, Реннел Торренс. Мара, как заметил Найджел, только что вошла в дом – видимо, готовить завтрак; вряд ли можно будет в ближайшее время найти лучший момент, чтобы наедине поговорить с художником.
Найджел бесцеремонно тряхнул его за плечо. Торренс что-то невнятно пробурчал, потом резко выпрямился, и газета спланировала на землю.
– А? В чем дело? А, это вы…
– Извините, что разбудил. Но суперинтендант просил вам передать, что хотел бы переговорить с вами, когда приедет сегодня днем. Около половины третьего.
На миг в глазах художника мелькнула настороженность.
– Переговорить со мной? Какого черта? Я же рассказал ему все, что знаю о…
– Сомневаюсь, что все, – весело возразил Найджел.
– Вы намекаете, что…
– Вы неправильно меня поняли. Когда ведется полицейское расследование, постоянно возникают новые вопросы, и это неизбежно, потому что всплывают новые факты, Так что приходится допрашивать свидетелей не по одному разу.
– Найджел с безмятежным видом рассматривал большое перистое облако над головой Реннела Торренса. – Если Блаунт вгрызается в дело, он все разнесет, раскопает все, что можно. Он хуже бормашины.
– Не самая удачная метафора, – тяжело дыша, бросил Торренс, – но я понимаю, что вы хотите сказать. Выпьете со мной?
Найджел принял у него стакан с джином и тоником и все с тем же невинным видом продолжил изучение облаков.
Они молчали, и Найджелу не хотелось прерывать молчание первым. Издалека басом вела свою партию плотина, в нее вплетался тенор жужжащей пчелы.
– Что же ему понадобилось на этот раз? – не выдержал наконец художник.
Найджел перевел взгляд с бесконечной вереницы облаков на испитое, порочное лицо Реннела, на его пухлую руку, стакан в которой дрожал: художник очень неубедительно пытался сделать вид, будто все это его не трогает.
– Блаунту? Ну наверное, прошлое Освальда Ситона. Его так называемая смерть. Кто выигрывал от нее, кто что терял в случае его возвращения… Такого рода вещи.
Найджел снова замолчал, как бы подбрасывая Торренсу еще одну наживку. Тот недолго сопротивлялся и в конце концов схватил крючок. Правда, сначала он решил еще поиграть в независимость и безразличие.
– Зачем ему мои ответы, он прекрасно обойдется без меня.
