Сепаратор, пастеризатор, холодильник, формы для сыров, сушка для масла и все такое прочее – все блещет чистотой и гигиенично до невозможности. Окна под самым потолком, пол и стены выложены плиткой, хорошо продуманная система слива воды, так что все помещение можно мыть из шланга. Явно оживившись, Роберт Ситон расписывал мне все достоинства своего хозяйства, но потом снова ушел в себя. Внешне он остался внимательным собеседником, но стал рассеян, смотрел мимо меня… Я решил, что он не в силах надолго отвлечься от эпических событий Великой войны – хотя, должен сказать, это очень необычный предмет для Роберта Ситона.
Мы еще немного побродили. Он показал мне прекрасно оборудованную мастерскую и несколько незаконченных предметов мебели, которые сколотил сам. Я обратил внимание, что на них лежит толстый слой пыли. Меня не оставляло чувство, что в этом поместье живет единственное дитя богатых родителей, балующих его всеми игрушками, какие только можно купить за деньги, но подарки только ненадолго развлекают ребенка, он тут же их бросает и забывает про них… Я заметил на скамейке красивую вещицу, вырезанную из дерева, и спросил, его ли это работа.
– Нет, это сделала Мара Торренс. Неплохо у нее получается, верно?
Вглядевшись повнимательнее, я даже вздрогнул: среди вырезанных на дереве листьев и фруктов, сплетавшихся в сплошной узор, мне бросилась в глаза откровенная фаллическая сцена. И что больше всего меня потрясло, бородатое лицо Сатира, хоть и совсем крошечное, чем-то до жути напоминало ни больше ни меньше нашего поэта, Роберта Ситона.
Я непроизвольно перевел на него взгляд; он не отвел глаз. На лице у него вновь появилось выражение необыкновенной печали, которое, кажется, всегда скрывалось в глубине его глаз, готовое в любой момент вырваться наружу.
– Понимаете, это что-то вроде аутотерапии, – сказал он.
Я, конечно, ничего не понял. Но в Ситоне есть какое-то особенное достоинство, которое, как я обнаружил, способно обезоружить даже мое безбрежное любопытство и не дать ему развернуться во всю ширь, а мне – сунуть свой нос в дела поэта.
Но вот он оставил меня, предложив продолжить знакомство с Плаш-Мидоу самостоятельно. Прежде чем вернуться в дом, я решил взглянуть на цветник. Пройдя мимо амбара, я зашагал по дорожке между тисами и розовыми кустами, ведущей к летнему домику. Это легкое строение может поворачиваться вокруг своей оси, и сейчас оно было повернуто задней стенкой к дорожке. Внутри были слышны голоса.
