Но теперь, когда над самой Алисой нависла угроза ареста, я отказываюсь выгораживать Джимми.
Джимми задумчиво и оценивающе смотрел на него, язвительно, уголками рта, улыбаясь.
– Что ж, послушаем, что за версию ты нам сообщишь. Надеюсь, приговоренному не возбраняется есть бисквиты, – проговорил он и, встав из-за стола, подошел к буфету. – Вы, ребята, как хотите. Но это – фирменное блюдо Алисы. Найджел, очень советую вам отведать… Эй, что там такое? – Джимми понизил голос до шепота. – Там, за дверью, кто-то есть.
Найджел, не говоря ни слова, подошел к двери и толчком распахнул ее.
В комнату, не торопясь, не вошел, а вплыл, медленно и рассчитанно, как манекен, великолепный рыжий кот. Джимми захохотал.
– Добрый старый Мармелад. Я-то думал, что это по меньшей мере суперинтендант Блаунт…
В очередной раз подивившись его поразительному умению разрядить обстановку, Найджел подошел к буфету и положил себе бисквитов. Он чувствовал себя немного неловко, словно эти обвинения и контробвинения были на его совести, что в общем-то соответствовало действительности, и словно все они били мимо цели, – а вот на Чарльза Кеннингтона они произвели меньшее впечатление.
Он не стал есть бисквиты. Он просто сидел и терпеливо ждал, когда двое других вернутся за стол, чтобы продолжить там, где они остановились.
– Если вы готовы слушать, – сказал он, – я продолжу. Не будем разбираться в мотивах, которые двигали Джимми. Найджел уже составил себе о них определенное представление. Я тоже. Как и Джимми, несмотря на его склонность к самообману.
Он убил Ниту, потому что не видел иного пути избавиться от нее. Не хочу отзываться неуважительно об умерших, но если бульдог вцепился тебе в горло, он не отпустит тебя, пока ты его не убьешь…
– Уж это точно… – пробормотал Джимми, уплетая за обе щеки бисквиты."
"– Нита в эмоциональном плане была именно таким бульдогом. Она была полна решимости любыми способами удержать Джимми – одному Господу Богу известно почему… Я не знал такого способа, каким можно было бы ее оторвать.
Джимми перепробовал все – но ничто не могло заставить ее разжать челюсти.
– Какие у тебя основания так думать? – мягко спросил Джимми.
– Она сама мне сказала. В тот вечер, когда я был у нее. За час или полтора до того Джимми предпринял последнюю попытку убедить ее, что она должна вернуться ко мне. Да, он буквально умолял ее. Говорил, что ей следует быть порядочной и кинуться в объятия воина, вернувшегося с поля брани. Не забыл и о святости обручального кольца.
