Хотел бы я, чтобы Блаунт ошибся…
Здесь Алисе Лейк, кажется, один-единственный раз изменила ее бесстрастность.
– Разве все убийства гнусны? – произнесла она взволнованно. – Нет… по-моему, нет. Есть преступления… их называют преступлениями на почве страсти. Я бы сказала, что для них можно найти оправдание. Бедная девочка! Все говорили, что она была очень привязчива.
– Кто именно говорил?
– О, Чарльз, например. И Джимми.
Директор беспокойно поерзал в кресле.
– Алиса, если ты будешь рассуждать об этом с такой холодной рациональностью, то скоро обвинишь меня в преступлении на сексуальной почве.
– Знаешь, Джимми, я бы, кажется, почувствовала что-то вроде облегчения, если бы это было так. Уж очень спокойно ты отнесся к смерти бедной девушки.
– Почему тебе хочется, чтобы я впал в истерику? Ведь тебе это вовсе бы не понравилось.
– Нет, но… – Она закусила губу. – Мистеру Стрейнджуэйзу все это, вероятно, кажется весьма подозрительным… Конечно, я знаю, что ты не делал этого, Джимми… – Лицо мужа просветлело, но вся патетика вмиг исчезла с него, когда она продолжила: – Потому что я видела эту пилюлю – или как ее? – на твоем столе, и ты не имел возможности воспользоваться ею.
Ведь мисс Принс забрала свою чашку до того, как ты вернулся к столу.
– Было бы гораздо приятнее, – пробормотал Джимми, – если бы ты сама верила в мою невиновность, а не потому, что тебе это доказала полиция.
Найджел почувствовал значительно сильнее, чем когда-либо, какая пропасть разделяет эту супружескую пару.
Через эту пропасть муж протягивал руку мира, подавая знаки нежности, обращался с мольбой, но на той, другой стороне маячила фигура, которая или вовсе не замечала его, или все замечала и все взвешивала холодным разумом. В этот момент Найджел от всего сердца пожалел Джимми Лейка. Он сказал:
– Боюсь, все не так просто, миссис Лейк. Если теория Блаунта правильна, Ниту Принс отравили не с помощью капсулы вашего брата.
Так что теперь снова под подозрением все.
– О Боже, – произнес Джимми, и Найджел расслышал в его голосе страх. – Я так и думал, что все эти разговоры о пилюле с ядом неспроста. Но почему? Безумие какое-то. Зачем было кому-то приносить собственный яд, если яд был там, так сказать, в розлив?"
"– Я этого тоже не понимаю, – ответил Найджел, подумав, как быстро и легко, по крайней мере в его случае, одна ложь тянет за собой другую.
