В жизни не слышал подобной чуши!
– Тем не менее, – вмешался Блаунт, – мне кажется, вам придется очень многое объяснить. Вы, конечно, вправе отказаться отвечать на вопросы в отсутствие вашего адвоката.
Заместитель директора невозмутимо посмотрел на Блаунта, на Найджела, на торжествующую физиономию Биллсона – на всех по очереди. Потом, в своей привычной, ясной и четкой, почти командирской манере, в которой обычно обращался к подчиненным по официальным вопросам, заговорил:
– Я совершенно спокойно мог бы все отрицать.
Против меня – только показания Биллсона, но вряд ли можно полагаться на показания человека, только что признавшегося в убийстве, во всяком случае, в покушении на убийство. Других доказательств против меня нет… Вы, а вместе с вами и контрразведка, вы можете из кожи вылезти, стараясь найти свидетельства моих контактов с противником и передачи ему секретной информации. Но вы ничего не найдете. Потому что ничего не было. Тем не менее я не буду отрицать все, что показал Биллсон. Но вот что мне хотелось бы узнать.
– У него блеснули глаза. – Каким образом Стрейнджуэйз определил, что зловещий Икс, на которого намекал Биллсон, это я?
Откинувшись в кресле, Найджел, казалось, был поглощен разглядыванием висевшей на противоположной стене схемы, которая иллюстрировала отношение населения к призыву «Ешьте побольше картошки». Не отрываясь от нее, он ответил:
– Всякое обобщение истинно лишь отчасти. Отчасти истинно и то, что каждый коллекционер – потенциальный преступник. Не сомневаюсь, что многие таковыми и являются.
Но ручаться не могу. Блаунт, вы бы попросили заместителя директора рассказать в двух словах о его коллекции непристойных фотографий…
Если про суперинтенданта департамента уголовного розыска лондонской полиции можно сказать, что он мычит, то Блаунт сейчас именно мычал. Харки погладил свою лысину, на которой были еще видны следы борьбы с огнем, и скривил рот.
– Стрейнджуэйз – исключительно полезный сотрудник, – сказал он. – Мне просто повезло, что у него такая хорошая память.
Она уже не в первый раз меня выручает. – И он стал излагать свою версию биллсоновской истории."
"Но сначала он объяснил суперинтенданту сущность своей коллекции «не-епристойных ка-артинок» – галереи великих людей в моменты, когда они думают, что их никто не видит, или оказываются в неприличных позах; об этой коллекции он как-то рассказывал Найджелу в столовой. Однажды его осенило, что можно украсить галерею и забракованными цензорами фотографиями серии КВ.
