Да, именно это он и подумал: либо Финни выберется, чтобы украсть какой-нибудь еды в Плаш-Мидоу, и в этом случае один из постовых должен будет пойти за ним и проследить, куда и зачем пойдет Финни; но возможен и второй вариант, если с наступлением темноты кто-то из Плаш-Мидоу принесет ему поесть, и в этом случае… нет, он не знает, кто это будет. Да, он совершенно уверен, что если в церкви Финни прячет кто-то из Плаш-Мидоу, то этой ночью он обязательно себя выдаст.
Блаунт сказал, что сам займется этим делом и возьмет себе в компанию сержанта Бауэра.
Не мог бы Найджел договориться с викарием, чтобы тот принял их где-нибудь в половине десятого вечера? До наступления темноты они могли бы посидеть у него.
Найджел повесил трубку и вернулся в кабинет викария, еще больше, чем раньше, чувствуя себя притаившейся в траве змейкой – если только эта рептилия может испытывать угрызения совести. Найджел напомнил себе, что все, что он делает, он делает, чтобы защитить Финни.
Но так ли это на самом деле? Возможно, Финни вовсе не нуждается в защите. Ведь если бы он представлял опасность для некоего Икса и если бы этот Икс знал, где находится Финни, то карлика давно уже не было бы в живых. Но возможно, пищу карлику приносит Игрек. Возможно, Игрек и помог Финни спрятаться…
– Я слышал, в вашей церкви есть несколько чудесных статуй?
– Вы любитель старины, сэр? – спросил пожилой викарий; чувствовалось, что он не прочь поболтать.
– Я интересуюсь семейством Лейси.
– Позвольте мне показать вам скульптуры. Это великолепная работа мастеров резьбы по камню двенадцатого века. У вас найдется минут десять? Нет-нет, меня это вовсе не затруднит. До ужина у меня еще не меньше получаса.
Они вошли в маленькую, пахнущую плесенью церквушку. Зеленоватый свет просачивался сквозь затененное плющом окно часовни в юго-восточном углу. Часовенка была, как чулан, битком набита реликвиями прошлого.
Повсюду доски с именами почивших, урны, лежащие фигуры и огромное количество самых разнообразных рук и ног, отделенных от тел, – их хватило бы на целую династию каких-нибудь восточных калифов. У южной стены помещалось шесть коленопреклоненных фигур, сложивших руки в безмолвной молитве.
– Обратите внимание, как искусно скульптор вырезал в камне вот эту портупею! – дрожащим от гордости голосом взывал викарий.
