Завхоз Мелешко сокрушался:
— Видимо, я так и не узнаю, кто стянул общественный рефлектор!..
Вскоре появилась уборщица Хильда. Надо было освобождать помещение.
— Еще минут десять, — сказал редактор и лично протянул Хильде бокал шампанского.
Затем на пороге возникла жена главного редактора — Зоя Семеновна. В руках она несла громадный мельхиоровый поднос. На подносе тонко дребезжали чашечки с кофе.
До этого Буш сидел неподвижно. Фужер он поставил на крышку радиолы. На коленях его лежал раскрытый справочник.
Потом Буш встал.
Широко улыбаясь, приблизился к Зое Семеновне. Внезапно произвел какое-то стремительное футбольное движение. Затем — могучим ударом лакированного ботинка вышиб поднос из рук ошеломленной женщины.
Помещение наполнилось звоном. Ошпаренные сотрудники издавали пронзительные вопли. Люба Торшина, вскрикнув, потеряла сознание…
Четверо внештатников схватили Буша за руку. Буш не сопротивлялся. На лице его застыла счастливая улыбка.
Кто-то уже звонил в милицию. Кто-то — в «Скорую помощь»…
Через три дня Буша обследовала психиатрическая комиссия.
Признала его совершенно вменяемым. В результате его судили за хулиганство. Буш получил два года — условно.
Хорошо еще, что редактор не добивался более сурового наказания. То есть Буш легко отделался. Но о журналистике ему теперь смешно было и думать…
Тут я на месяц потерял Буша из виду. Ездил в Ленинград устраивать семейные дела. Вернувшись, позвонил ему — телефон не работал.
Я не забыл о Буше. Я надеялся увидеть его в центре города.
Так и случилось.
Буш стоял около витрины фотоателье, разглядывая каких-то улыбающихся монстров. В руке он держал половинку французской булки. Все говорило о его совершенной праздности.
Я предложил зайти в бар «Кунгла». Это было рядом. Буш сказал:
— Я там должен.
— Много?
— Рублей шесть.
— Вот и хорошо, — говорю, — заодно рассчитаемся.
Мы разделись, поднялись на второй этаж, сели у окна.
Я хотел узнать, что произошло. Ради чего совершил Буш такой дикий поступок? Что это было — нервная вспышка? Помрачение рассудка?
Буш сам заговорил на эту тему:
— Пойми, старик! В редакции — одни шакалы…
Затем он поправился:
— Кроме тебя, Шаблинского и четырех несчастных старух… Короче, там преобладают свиньи.
И происходит эта дурацкая вечеринка. И начинаются все эти похабные разговоры. А я сижу и жду, когда толстожопый редактор меня облагодетельствует. И возникает эта кривоногая Зойка с подносом. И всем хочется только одного — лягнуть ногой этот блядский поднос.
