Буш продолжал:"
"А дальше — свет невыносимо щедрый,Как сладкое, горячее вино…Уже душистым, раскаленным ветромСознание мое опалено…Женщина молчала. Ее лицо выражало смятение и ужас. (Если ужас может быть пылким и радостным чувством.)
Затем, опустив глаза, женщина тихо проговорила:
Но скоро там, где жидкие березы,Прильнувши к окнам, сухо шелестят, —Венцом червонным заплетутся розы,И голоса незримо прозвучат…(У нее получилось — «говоса».)
Буш поднялся с земли.
— Вы любите Ахматову?
— Я знаю все ее стихи наизусть, — ответила женщина.
— Какое совпадение! Я тоже… А цветы? Вы любите цветы?
— Это моя свабость!.. А птицы? Что вы скажете о птицах?
Буш кинул взгляд на черных лебедей, помедлил и сказал:
Ах, чайка ли за облаком кружится,Малиновки ли носятся вокруг…О незнакомка! Я хочу быть птицей,Чтобы клевать зерно из ваших рук…— Вы поэт? — спросила женщина.
— Пишу кое-что между строк, — застенчиво ответил Буш…
День остывал. Тени лип становились длиннее. Вода утрачивала блеск. В кустах бродили сумерки.
— Хотите кофе? — предложила женщина. — Мой дом совсем близко.
— Извините, — поинтересовался Буш, — а колбасы у вас нет?
В ответ прозвучало:
— У меня есть все, что нужно одинокому сердцу…
Три недели я прожил у Буша с Галиной. Это были странные, наполненные безумием дни.
Утро начиналось с тихого, взволнованного пения. Галина мальчишеским тенором выводила:
Эх, истомилась, устала я,Ночью и днем… Только о нем…Ее возлюбленный откликался низким, простуженным баритоном:
Эх, утону ль я в Северной Двине,А может, сгину как-нибудь иначе…Страна не зарыдает обо мне,Но обо мне товарищи заплачут…Случалось, они по утрам танцевали на кухне.
При этом каждый напевал что-то свое.
За чаем Галина объявляла:
— Называйте меня сегодня — Верочкой. А с завтрашнего дня — Жар-Птицей…
Днем она часто звонила по телефону. Цифры набирала произвольно. Дождавшись ответа, ласково произносила:
— Сегодня вас ожидает приятная неожиданность.
Или:
— Бойтесь дамы с вишенкой на шляпе…
Кроме того, Галина часами дрессировала прозрачного стремительного меченосца.
Шептала ему, склонившись над аквариумом:
— Не капризничай, Джим. Помаши маме ручкой…
И наконец, Галина прорицала будущее. Мне, например, объявила, разглядывая какие-то цветные бусинки:
— Ты кончишь свои дни где-нибудь в Бразилии.
(Тогда — в семьдесят пятом году — я засмеялся. Но сейчас почти уверен, что так оно и будет.)
Буш целыми днями разгуливал в зеленом халате, который Галина сшила ему из оконной портьеры.
