— А в карцере что, не люди?!
Ребенок снова начал плакать. Лиза обиделась. Брат показался ей невнимательным и равнодушным. Тетка принимала одно лекарство за другим.
Время свидания истекало. Одного из зеков уводили почти насильно. Он вырывался и кричал:
— Надька, сблядуешь — убью! Разыщу и покалечу, как мартышку… Это я гарантирую… И помни, сука, Вовик тебя любит!..
— Пора идти, — сказал я, — время.
Тетка отвернулась. Лиза укачивала маленькую.
— А водка? — сказал мой брат.
— Выпейте, — говорю, — сами.
— Я хотел с тобой.
— Не стоит, брат, какое тут питье?..
— Как знаешь… А этого сверхсрочника я все равно приморю. Для меня главное в человеке — ответственность…
Вдруг появился Толик с бутылкой. Было заметно, что он спешил.
— Вот, — говорит, — рупь тридцать сдачи.
— Так, чтобы я не видел, ребята, — сказал дежурный, протягивая Боре эмалированную кружку.
Брат ее живо наполнил. И каждый сделал по глотку. В том числе — зеки, их родные, надзиратели и сверхсрочники. И сам дежурный…
Один небритый татуированный зек, поднимая кружку, сказал:
— За нашу великую родину! За лично товарища Сталина! За победу над фашистской Германией! Из всех наземных орудий — бабах!.
.
— Да здравствует махрово-реакционная клика Имре Надя! — поддержал его второй…
Дежурный тронул брата за плечо:
— Боб, извини, тебе пора…
Мы попрощались. Я пожал брату руку через амбразуру. Тетка молча глядела на сына. Лиза вдруг заплакала, разбудив уснувшую было Наташу. Та подняла крик.
Мы вышли и стали ловить такси…
Прошло около года.
Брат писал, что все идет хорошо. Он работал хлеборезом, а когда Дерябин ушел на пенсию, стал электромонтером.
Затем моего брата разыскал представитель УВД. Было решено создать документальный фильм о лагерях. О том, что советские лагеря — наиболее гуманные в мире. Фильм предназначался для внутреннего использования. Назывался он суховато: «Методы охраны исправительно-трудовых колоний строгого режима».
Брат разъезжал по отдаленным лагерным точкам. Ему предоставили казенную машину «ГАЗ-61».
Выдали соответствующую аппаратуру. Его неизменно сопровождали двое конвоиров — Годеридзе и Осипенко.
Брату удавалось часто заезжать домой. Несколько раз он побывал у меня.
К лету фильм был готов. Брат выполнял одновременно функции — кинооператора, режиссера и диктора.
В июне состоялся просмотр. В зале сидели генералы и полковники. На обсуждении фильма генерал Шурепов сказал:
— Хорошая, нужная картина… Смотрится, как «Тысяча и одна ночь»…
Борю похвалили.
