— Зачем же вы указали на Крахмальникова Юрия Петровича? — рассердился лейтенант.
— Вы спросили, кто шофер, я и ответил…
— Где же вы пропадали трое суток?
— Я испугался… Я был в шоке…
Фальшивая гримаса на лице моего брата выражала хрупкость психики.
— Такого испугаешь! — не поверил лейтенант.
Затем спросил:
— Вы были пьяны?
— Нисколько, — ответил мой брат.
— Сомневаюсь…
Однако что-либо доказать уже было невозможно. Участники рейса клялись, что Боря не пил. Шофер отделался выговором по служебной линии.
Брат поступил умно.
Теперь его должны были судить уже не как пьяного за рулем. А как виновника несчастного случая.
Следователь Лариса говорила ему:
— Даже в кровати ты продолжаешь обманывать следствие…
Через неделю он появился в Ленинграде.
Тетка уже все знала. Она не плакала. Она звонила писателям, которые имели дело с милицией. Все тем же — Юрию Герману, Меттеру, Сапарову."
"В результате моего брата не трогали. Оставили в покое до суда. Только взяли подписку о невыезде.
Брат заехал ко мне в один из первых дней.
Он спросил:
— Ты ведь служил под Ленинградом? Знаешь местную систему лагерей?
— В общем, да. Я был в Обухове, Горелове, на Пискаревке…
— Куда бы мне, по-твоему, лучше сесть?
— В Обухове, я думаю, режим помягче.
— Короче, надо поехать и ознакомиться…
Мы поехали в Обухово. Зашли в казарму. Поговорили с дневальным. Узнали, кто есть из знакомых сверхсрочников. Через минуту в казарму прибежали сержанты Годеридзе и Осипенко.
Мы обнялись. Я познакомил их с моим братом.
Потом выяснил, кто остался из старой лагерной администрации.
— Капитан Дерябин, — ответили сверхсрочники.
Капитана Дерябина я хорошо помнил. Это был сравнительно добродушный, нелепый алкаш. Заключенные таскали у него сигареты. Когда я служил, Дерябин был лейтенантом.
Мы позвонили в зону. Через минуту Дерябин появился на вахте.
— А! — закричал он. — Серега приехавши! Дайка взглянуть, на кого ты похож. Я слышал, ты писателем заделался? Вот опиши случай из жизни. У меня с отдельной точки зек катапультировался.
Вывел я бригаду сантехников на отдельную точку. Поставил конвоира. Отлучился за маленькой. Возвращаюсь — нет одного зека. Улетел… Нагнули, понимаешь, сосну. Пристегнули зека к верхушке монтажным ремнем — и отпустили. А зек в полете расстегнулся — и с концами. Улетел чуть не за переезд. Однако малость не рассчитал. Надеялся в снег приземлиться у лесобиржи. А получилось, что угодил во двор райвоенкомата… И еще — такая чисто литературная деталь.
