Превратился в лагерного надзирателя.
Так что я был охранником. А Боря — заключенным.
Вышло так, что я даже охранял своего брата. Правда, очень недолго. Рассказывать об этом мне не хочется. Иначе все будет слишком уж литературно. Как в «Донских рассказах» Шолохова.
Достаточно того, что я был охранником. А мой брат — заключенным…
Вернулись мы почти одновременно. Брата освободили, а я демобилизовался.
Родственники устроили грандиозный банкет в «Метрополе». Чествовали, главным образом, моего брата. Но и меня помянули добрым словом.
Дядя Роман высказался следующим образом:
— Есть люди, которые напоминают пресмыкающихся. Они живут в болотах… И есть люди, которые напоминают горных орлов. Они парят выше солнца, широко расправив крылья… Выпьем же за Борю, нашего горного орла!.. Выпьем, чтобы тучи остались позади!..
— Браво! — закричали родственники. — Молодец, орел, джигит!..
Я уловил в дядиной речи мотивы горьковской «Песни о Соколе»…
Роман слегка понизил голос и добавил:
— Выпьем и за Сережу, нашего орленка! Правда, он еще молод, крылья его не окрепли.
Но и его ждут широкие просторы!..
— Боже упаси! — довольно громко сказала мама.
Дядя укоризненно поглядел в ее сторону…
Снова тетка звонила разным людям. И моего брата приняли на Ленфильм. Назначили кем-то вроде осветителя.
А я поступил в многотиражку. И к тому же начал писать рассказы…
Карьера моего брата развивалась в нарастающем темпе. Вскоре он стал лаборантом. Потом — диспетчером. Потом — старшим диспетчером. И наконец — заместителем директора картины.
То есть лицом материально ответственным.
Недаром в лагере мой брат так стремительно шел к исправлению. Теперь он, видимо, не мог остановиться…
Через месяц его фотография висела на Доске почета. Его полюбили режиссеры, операторы и сам директор Ленфильма — Звонарев. Более того, его полюбили уборщицы…
Ему обещали в недалеком будущем самостоятельную картину.
Шестнадцать старых коммунистов Ленфильма готовы были дать ему рекомендацию в партию. Но брат колебался.
Он напоминал Левина из «Анны Карениной».
Левина накануне брака смущала утраченная в молодые годы девственность. Брата мучила аналогичная проблема. А именно, можно ли быть коммунистом с уголовным прошлым?
Старые коммунисты уверяли его, что можно…
Брат резко выделялся на моем унылом фоне. Он был веселым, динамичным и немногословным. Его посылали в ответственные командировки. Все прочили ему блестящую административную карьеру. Невозможно было поверить, что он сидел в тюрьме.
