Не думаю, чтобы кто-то это заметил…
А потом все стихло. Последний куплет дотянули одинокие, смущенные голоса.
— Представление окончено, — сказал Хуриев.
Опрокидывая скамейки, заключенные направились к выходу.
На что жалуетесь, сержант?
Попробуйте зайти к доктору Явшицу с оторванной головой в руке. Он посмотрит на вас унылыми близорукими глазами и равнодушно спросит:
— На что жалуетесь, сержант?
Чтобы добиться у Явшица освобождения, нужно пережить авиационную катастрофу. И все-таки за год я научился симулировать болезни — от радикулита до катара.
Я разработал собственный метод. Метод заключался в следующем. Я просто называл какой угодно фантастический симптом. И затем отстаивал его с диким упорством. Целый месяц, например, я дурачил Явшица, повторяя:
— Такое ощущение, доктор, что из меня выкачивают кислород. Кроме того, у меня болят ногти и чешется позвоночник…
Однако в этот раз мне не повезло. Мой радикулит бесславно провалился. Явшиц сказал мне:
— Можете идти, сержант.
И демонстративно раскрыл Сименона.
— Интересно, — сказал я, давая понять, что на врача ложится ответственность за губительный ход болезни.
— Не задерживаю вас, — промолвил доктор.
Я напился из цинкового бачка, заглянул в ленинскую комнату.
Там в одиночестве сидел Фидель. Перед ним был опрокинутый стул. Уподобляясь древним мастерам, Фидель покрывал изысканной резьбой нижнюю часть сиденья. При этом он что-то напевал.
— Здорово, — говорю.
Фидель отодвинул стул. Затем гордо поглядел на свою работу.
Я прочел короткое всеобъемлющее ругательство.
— Вот, — сказал он, — крик души!
Потом спросил:"
"— Тебе Эдита Пьеха нравится? Только откровенно…
— Еще бы, — сказал я.
— На лицо и на фигуру?
— Ну.
— А ведь ее кто-нибудь это самое, — размечтался Фидель.
— Не исключено, — говорю.
— В женщине главное не это, — сказал Фидель, — главное — характер. В смысле — положительные качества… У меня была одна чувиха в Сыктывкаре, так я ей цветы дарил. Незабудки, розы, хризантемы всяческие…
— Врешь, — сказал я.
— Вру, — согласился Фидель, — только дело же не в этом. Дело в принципе… Ты в ночь заступаешь?
— Ну.
— В шестом бараке зеки что-то химичат. Сам опер предупреждал.
— А что конкретно?
— Не знаю, ты его спроси. Какую-то поганку заворачивают. Или просто волынят…
— Хорошо бы выяснить.
— Опера спроси…
Мы прошли через казарменный двор. Новобранцы занимались строевой подготовкой. Командовал ими сержант Мелешко. Завидев нас, он живо переменил тон.
