— Сегодня у тебя новое интересное задание, — сказала она. — Тебе нужно установить связь сразу с двумя людьми. И я совершенно уверена, что ты сможешь это сделать. Может быть, на это понадобится время, поэтому я дам тебе около получаса, чтобы освоиться. Потом, на второй дозе, будем работать с информацией.
От ее улыбки меня передернуло."
"— Доктор Ланге считает, что я напрасно вмешалась в те деструктивные процессы, которые происходили в твоем мозге. Но я уверена, что ты все же сможешь, — она выделила это слово интонацией, — работать в прежнем режиме.
Она ждала от меня какого-то ответа, но я уцепилась за первую часть фразы. Два дня, что я провела в желтой зоне, она почти не появлялась, и я не могла спросить ее о том, что волновало меня больше всего.
— Так вы меня вылечили? — спросила я с надеждой. — Тот доктор в Чарне сказал, что я умру через год или полтора — но этого не случится, да?
— Не случится, если ты будешь работать в нашем проекте, — сказала доктор Эйсуле, глядя мне в глаза. — Лекарство экспериментальное.
Оно останавливает то, что с тобой происходит, но лишь на время. Инъекции надо будет делать регулярно. Но не волнуйся, я буду следить за твоим состоянием и делать все, что нужно. И для тебя, и для твоего брата. Очень удачно, что вы оба здесь, верно?
Я очень надеялась, что мое лицо выражает только радость, потому что внутри, вокруг сердца, казалось, завязался узел, и с каждым словом он затягивается сильнее и сильнее. Лекарство доктора Эйсуле не лечит нас. Оно только временно останавливает то, что с нами происходит.
И стоит нам с Коди сбежать отсюда — все будет так, как говорил Кару. Он называл это «энцефалопатия», а я говорила — «паршивая смерть». Но это одно и то же.
Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, и опустила голову, стараясь дышать на счет, но вдохи получались какие-то прерывистые, как всхлипы.
Я не смогу вытащить отсюда Коди, поняла я. Я не смогу сбежать и забрать его с собой, зная, что этим обрекаю его на смерть. Мы должны остаться здесь, всю жизнь работать на доктора Эйсуле, делать все, что она говорит, чтобы она продолжала колоть нам свое лекарство.
Я никогда не увижу Эме, не узнаю, смог ли Борген Кару вылечить Тенну и как дела у Анне Маноа, не заберу Лиру, не скажу Марко, что, может, я его и прощу, не поговорю с Нико.
Никогда больше не смогу поцеловать Ди.
Сколько времени он будет ждать меня и держать комм Нико включенным, прежде чем поймет, что я не вернусь?
— Готова, Реталин? — спросила она.
Я подняла на нее взгляд.
