— …говорила вам, что нельзя так интенсивно нагружать…
— …нестабильная нейроактивность…
— …я вам еще в прошлый раз говорила, но тот случай вас так ничему и не…
— …прошлая группа показала…
— …это вам не расходный материал…
— …их импланты установят следующим…
— …даже если они жить не могут без имплантов, и где вы возьмете столько добровольцев…
— …главное — подчеркнуть, насколько положение модификантов лучше, чем…
— …вы за это ответите…
— …медикаментозная кома, пока не поймем…
— …а девочку вам не жалко?!
Это они про Иву, понял Петер, но тут один из ангелов приблизился и к нему.
Стойте, я же еще жив, хотел сказать Петер, но не смог, а потом на лицо ему опустилась прозрачная маска.
Когда он пришел в себя в следующий раз, в его палате был сам полковник Валлерт.
— Ты молодец, сынок, — сказал он. — Цера никогда не забудет того, что вы для нее сделали.
— Что случилось? — едва смог спросить Петер.
Взгляд полковника стал совсем тяжелым.
— Возрождение Нации продолжает убивать наших солдат даже сто лет спустя.
Сработала одна из старых ловушек террористов, наши ученые сейчас разбираются с этим. Мне жаль твоих друзей. Что ты помнишь?
— Почти ничего, — ответил Петер. — Ива, наш медиатор, она… С ней что-то произошло.
Он, как мог, описал то, что видел и чувствовал, пока Ива сходила с ума и убивала их.
— Что потом? — спросил Валлерт, кивнув. — Что еще ты помнишь после того, как ловушка сработала?
— В основном темноту. Еще помню, что было очень больно. Значит, Ива, Андрюс, Райнгольд, они?.
.
— Мне жаль, — повторил полковник Валлерт, положив руку ему на плечо. — Ты ни с кем не должен обсуждать то, что произошло. Эти сведения не должны попасть к нашему врагу, к террористам из «Ин урма Эва».
— Так точно.
Петер попытался сесть, но руки двигались как-то странно. В плечах что-то мешало и болело, и, извернувшись, он увидел металлические пластины и сетчатую кожу. Такие же импланты были у Райнгольда. Может быть, эти же самые.
— Ты получил ранение, — сказал полковник, заметив его взгляд.
— Разумеется, ты будешь приставлен к награде. Как и твои погибшие сослуживцы.
За них некому будет получить эти награды, подумал Петер. Ни у кого из нас нет семьи. Никому и дела нет до того, как они погибли. Ива никогда не будет смеяться, резать яблоки, никогда не выйдет в сад, чтобы позвать детей ужинать…
Он прикрыл глаза, чтобы не начать плакать прямо при полковнике, а когда открыл их снова, его уже не было.
