Я сбрасываю с плеч его руки и отступаю в сторону, стараясь привести мысли в порядок.
Приближается Цинна и кладет руку мне на спину:
— Он прав, Китнисс.
Я уже не знаю, что и думать.
— Надо было хотя бы предупредить меня, чтобы я не выглядела такой идиоткой.
— Ты отреагировала замечательно, — возражает Порция. — Знай ты обо всем заранее, вышло бы и вполовину не так убедительно.
— Она просто переживает из-за своего парня, — ворчит Пит, пиная окровавленный черепок.
При мысли о Гейле мои щеки снова начинают гореть.
— У меня нет парня!
— Да мне без разницы, — отвечает Пит. — Но я уверен, у него хватит ума распознать притворство. К тому же ты ведь не говорила, что любишь меня. Так что можешь не волноваться.
Постепенно все становится на свои места. Злость утихает, хотя я все еще не могу решить, использовали меня или в самом деле подарили преимущество. Хеймитч прав: я выдержала интервью, но кем я, в сущности, была? Глупой девчонкой в красивом платье. Кружащейся, хихикающей. Только когда речь зашла о Прим, я сумела сказать что-то значимое.
То ли дело Цеп, его тихая, убийственная мощь. Рядом с ним я пустышка. Глупая, сверкающая и никчемная. Ну, не совсем никчемная: все-таки одиннадцать баллов за тренировки дают не каждому.
Пит же превратил меня в предмет обожания. И не только своего. Послушать Пита, у меня отбоя нет от поклонников. А если народ поверит, что мы вправду любим друг друга… Как они клюнули на Питово признание! Несчастные влюбленные! Хеймитч правду сказал: слопали и не подавились.
Вдруг меня берут сомнения: правильно ли я себя вела?
— Когда он сказал, что влюблен в меня, все, наверное, подумали, что я тоже его люблю? — спрашиваю я.
— Я подумала, — говорит Порция. — Ты так отворачивалась от камер, краснела…
Остальные дружно поддакивают.
— Ты прелесть, солнышко. Спонсоры будут занимать очередь в другом конце квартала, — говорит Хеймитч.
Борясь со стыдом, я заставляю себя заговорить с Питом:
— Прости, что я тебя толкнула.
— Пустяки, — отмахивается он. — Хотя, строго говоря, это против правил.
— Как твои руки?
— Ничего, заживут.
В наступившей тишине мы наконец обращаем внимание на соблазнительные запахи, доносящиеся из столовой.
— Пойдемте обедать, — предлагает Хеймитч. Мы все идем за ним следом и усаживаемся за стол. Тут оказывается, что у Пита еще идет кровь, и Порция уводит его, чтобы перевязать. Они возвращаются, когда мы заканчиваем суп из розовых лепестков со сливками. Руки Пита обмотаны бинтами, и виновата в этом я.
