Кое-как мы добираемся до озера. Я зачерпываю горсть холодной воды для Пита, еще одну подношу к своим губам.
Сойка-пересмешница издает протяжный тихий свист, и слезы облегчения текут по моему лицу, когда появляется планолет и забирает тело Катона. Сейчас прилетят за нами. Скоро мы поедем домой.
И снова ничего.
— Чего им еще нужно? — произносит Пит слабым голосом.
От ходьбы у него снова открылась рана.
— Не знаю.
В чем бы ни была причина, я не могу просто стоять и ждать, пока Пит истекает кровью.
Я встаю поискать какую-нибудь палку и почти сразу нахожу стрелу, отскочившую от кольчуги Катона. Не успеваю я наклониться, как по арене прокатывается многократно усиленный голос Клавдия Темплсмита:
— Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!
На миг раздается шум помех и наступает тишина.
Не веря своим ушам, я тупо таращусь на Пита. Постепенно до меня доходит: они и не собирались оставлять в живых нас обоих. Распорядители продумали все заранее, они используют нас, чтобы устроить самый драматичный поединок за всю историю Игр. И я, как дура, купилась.
— Если подумать, этого следовало ожидать, — спокойно произносит Пит.
С трудом, морщась от боли, он встает и медленно идет ко мне, доставая из-за пояса нож.
Прежде чем я успеваю задуматься о своих действиях, мой лук заряжен, а стрела нацелена прямо в сердце Пита.
Он удивлен, ножа в его руке уже нет, он летит в озеро и с плеском уходит под воду. Я бросаю оружие и, сгорая от стыда, отступаю назад.
— Нет, — говорит Пит, — сделай это. Он подходит и сует лук мне в руки.
— Я не могу. Не буду.
— Ты должна. Иначе они снова выпустят переродков или еще что-нибудь придумают. Я не хочу умереть, как Катон.
— Тогда ты застрели меня, — говорю я с яростью, отпихивая от себя лук.
— Застрели, возвращайся домой и живи с этим!
И, сказав, понимаю, что смерть здесь и сейчас гораздо лучше такой жизни.
— Ты знаешь, что я не смогу, — говорит Пит, отбрасывая оружие. — Что ж, все равно я умру раньше тебя.
Он наклоняется и стаскивает с ноги повязку, уничтожая последнюю преграду для покидающей его крови.
— Нет, не убивай себя! — кричу я, падая на колени и отчаянно пытаясь перевязать рану снова.
— Китнисс, я хочу этого.
