Я вздрагиваю, когда Пит трогает меня сзади за плечо.
— Нет, — говорит он. — Ты не должна рисковать ради меня.
— С чего ты взял, что я собираюсь? — удивляюсь я.
— Значит, ты не пойдешь.
— Конечно, не пойду. Даже не сомневайся. Что я, сумасшедшая лезть в драку против Катона, Мирты и Цепа? — говорю я, помогая Питу лечь. — Пусть они перебьют друг друга. Завтра посмотрим, кто остался, и тогда будем думать, что делать дальше.
— Ты совсем не умеешь хитрить, Китнисс. Не знаю, как тебе удалось до сих пор выжить.
— Пит начинает меня передразнивать: «Я знала, что коза для нас настоящая находка. Жар немного спал. Конечно, не пойду». Никогда не берись играть в карты на деньги. Проиграешься в пух.
Во мне вспыхивает злость.
— Вот как! Что ж, я пойду. И ты меня не остановишь.
— Я пойду за тобой. Сколько смогу. До Рога изобилия не дотяну, но буду орать твое имя, пока кто-нибудь не придет и не прикончит меня.
— Ты с этой ногой и десяти шагов не сделаешь.
— Тогда буду ползти. Если идешь ты, я иду тоже.
Пит упрям, и, пожалуй, у него еще хватит сил на то, чтобы потащиться за мной в лес. Даже если его не найдет никто из трибутов, то разорвут хищники. Может, завалить вход камнями? Он будет пытаться их убрать, и кто знает, чем для него обернется такое напряжение.
— И что прикажешь мне делать? Сидеть и смотреть, как ты умираешь? — говорю я.
Пит должен понимать, что это не выход. Зрители возненавидят меня. Да я сама возненавижу себя.
— Я не умру. Обещаю. Если ты обещаешь не ходить.
Мы кружимся на одном месте. Я знаю, что не переспорю его, и больше не пытаюсь. Делаю вид, будто неохотно уступаю.
— Тогда дай слово во всем мне подчиняться. Пить воду, будить меня, когда я скажу, и съешь весь суп, каким бы противным он ни был! — рявкаю я.
— Даю слово. Суп готов?
— Сейчас принесу."
"Воздух заметно попрохладнел, хотя солнце еще высоко. Да, без распорядителей тут явно не обошлось. Не удивлюсь, если какой-нибудь трибут крайне нуждается в теплом одеяле.
Суп в железной банке еще не остыл.
И на вкус как будто ничего.
Пит ест, не жалуется и даже с усердием выскребает банку. Потом еще долго нахваливает. Я могла бы загордиться, если бы не знала, что лихорадка делает с людьми. Это все равно что слушать болтовню пьяного Хеймитча. Даю Питу еще одну дозу жаропонижающего, а то, боюсь, у него совсем ум за разум зайдет.
Спускаюсь к ручью, чтобы вымыть банку. Голова занята только одним: Пит умрет, если я не пойду на пир.
