Я закрываю глаза и пытаюсь сконцентрироваться на них, несмотря на боль. В ночь перед тем, как открылась арена, у меня был один из этих странных снов.
– Нам надо увести ее отсюда, – говорил кто-то в том сне, пока я пряталась за темно-красным занавесом. Или, скорее, человек, которым я была в этом сне.
– А где они будут в безопасности? – спросил кто-то другой, и теперь я снова узнала эти два голоса, потому что тоже пряталась за занавесом.
– Он везде их найдет, – сказал тогда Люцифер.
– Если мы не оставим следов, не найдет.
Мы должны хотя бы попытаться, – ответил ему Семьяса. Его голос был измученным. Чувства женщины, которой я была в этом сне, снова отзывались во мне. Тогда я видела воспоминания чужого человека. Они с Семьясой были близки. Я чувствовала ее страх, тоску и отчаяние. Люцифер ответил усталым стоном.
– А ты сможешь это устроить?
Женщина отодвинула занавес в сторону, и мужчины замерли.
– Я никуда не пойду, – сказала она уверенным голосом. – Без тебя никуда.
Семьяса подошел к ней и обнял ее.
– Но у нас нет никаких шансов против его армии. Нас слишком мало. Мы спрячем девочек, – прошептал он ей на ухо. – Это единственное, что мы можем сделать.
Раздается звук, как будто кто-то ударяет по деревянной доске, и воспоминание о сне угасает.
– Черт возьми, – шипит Люцифер.
– Мун вынослива, – пытается Семьяса успокоить его, – она наверняка где-то спряталась.
Дверь открывается, и кто-то еще заходит в комнату.
– Где она? – раздается знакомый мне голос, и я прижимаю свою грязную руку ко рту, чтобы не вскрикнуть от неожиданности.
– Что ты с ней сделал?
– Ангел четвертого небесного двора явился в самую пасть геенны огненной, – замечает Люцифер, и его голос сочится сарказмом. – Кто бы мог подумать. Кассиэль, какая честь!
– Можешь спрятать свой цинизм куда подальше. Где Мун?
– Откуда мне знать? Может быть, ты освободил ее из темницы и увел в безопасное место? Все-таки ты обязан этой маленькой девочке своей жизнью. С ее стороны было очень смелым поступком защитить тебя.
Она могла умереть, пока тащила тебя на себе.
За этими словами следует оглушительное молчание. По моей щеке стекает слеза, но я не смахиваю ее.
– Ты, как и я, знаешь, что у меня не было выбора.
Голос Кассиэля теперь звучит напряженно.
– А я знаю, по-твоему? – Шаги Люцифера яростно грохочут по каменному полу, и мне приходится напрячься, чтобы понять, что он сказал.
– Конечно, я и на секунду не подумал, что ты можешь пойти против Михаэля.
