Ирки зи энэ нгоритовик эн з окизение, нэ грувенет нэ закра нгосте з артизьники. Зура во - огрокойте дюкей э рканиде, зте офшидо гинилага
— Зез кризунти, нэй зорк. За гранодги ола тирнахтес вирини!
— Зу шеки маскон.
Выслушав командира, староста снова поклонился, плюнул мне в лицо, сказал ещё что-то непонятное, но вряд ли лестное. Мне, сказать по чести, было всё равно – я старалась насладиться внезапной передышкой.
Когда староста скрылся из виду, Кадос негромко сказал:
— Бенедикте, брат Вендер? Мы не будем бросать её к остальным?
— Нет, не будем.
Леди Кариона питает куда больший интерес к созданиям ночи, чем к попрошайкам, бандитам и остроухим нарушителям границ, — покачал головой капитос и отвернулся, показывая, что разговор окончен."
"Видимо, на язык Кха они перешли не для меня, а чтобы не подслушивали деревенские. Значит, всеобщего они не знают? А почему? Я почувствовала, что это важный вопрос, но была не в состоянии думать – особенно учитывая, что рыцари снова отправились в путь и мои переломанный конечности пронзила резкая боль.
Я всхлипнула и закусила губу.
Воины, ведомые капитосом, пронесли меня через площадь, по мощёной дороге, ведущей к каменному мосту надо рвом. Через поднятые ворота в небольшой внутренний двор, затем в цитадель с боковой двери. В молчании прошли по освещённым факелами коридорам к широкой винтовой лестнице. Ступени больно били по покалеченным ногам, но я молчала, стиснув зубы.
Лестница привела к небольшой двери с двумя стражниками по бокам.
Один из них кивнул Вендросу и загремел ключами. Меня затащили внутрь и подвели к каменному столу, положили на него и начали пристёгивать стальными скобами к плите. Я закусила губу и старалась не обращать внимания, когда очередной стальной зажим обхватывал тело или сломанные руки. Наконец пытка прекратилась и капитос Вендер кивнул:
— Хорошо. Иниции, покиньте нас.
Воины, так и не снимая шлемов (кстати, они взяли с собой тело того, кого я успела убить?) салютовали офицеру и вышли из комнаты.
Или правильнее – камеры? Не знаю. Я обвела помещение взглядом, поскольку зажимы не позволяли вертеть головой. Я как могла пыталась запоминать дорогу, которой меня вели и это держало меня в сознании. Сейчас, в относительном покое, меня накрывала боль и приходило ощущение безысходности, и сознание отказывало. Да и смотреть тут было не на что – серый камень стен, факелы в металлических держателях, почерневшие от дыма балки высоко над головой и отсутствие окон.