И в каждой помимо дна, сразу же проглядывались тёмные провалы, уходящие на глубину.
Если смотреть на очень условный череп сверху, то мы подъехали со стороны «левой щеки», и от Переносицы нас отделяло метров восемьсот: то вода, то суша, поросшая редкими кустами и деревьями, то снова вода. Итого до цели — скопления «Миротворцев» по прямой было около восьми сотен метров. Вполне рабочая дистанция. Но, к сожалению, по прямой не пройти — максимум подкрасться до леса, а дальше они уже легко заметят любое движение.
Я разглядел несколько машин. Грузовик, который перегородил перешеек, явно уже пытались спасать, но только хуже сделали, полностью завалив кабину в воду. Сзади него стояло три джипа, ещё четыре спереди, плюс два трактора и автомобильный кран. Чуть в стороне, там, где Переносица расширялась и раздваивалась, «Миротворцы» поставили палатки. Много. Восемь жилых (как минимум четырёхместных), одна с кухней и одна, судя по проглядывающимся через открытые полы столам и стульям, штабная.
Где, скорее всего, сидели инженеры-умники и делали расчёты, как доставать технику.
Сейчас лагерь ещё спал, только четыре «Миротворца» в броне и обвесах караулили местность. Из оружия я разглядел немецкие G36. Хм, вроде ругали их в таком климате, но, возможно, в Пограничье у всех одни бундесверовские поставки.
Я заметил, что часовой, стоявший у воды, как-то разволновался, начал суетиться и включил подствольный фонарь. Что-то крикнул напарнику, а потом открыл огонь, лупя прямо в воду.
Ещё и напарник подскочил, тоже открыв огонь. В кого они там стреляли, мне было не видно, но зато я смог пересчитать общее количество «Миротворцев».
Две автоматные очереди сработали лучше любого будильника. Из палаток начали выскакивать бойцы, толком не одетые, но с оружием в руках. Некоторые бросились в машины, врубая фары, хотя света уже было достаточно. Остальные выстроились вдоль берега и тоже начали подсвечивать воду, но уже не стреляли.
Хорошо выстроились, практически на первого-второго рассчитались.
Я так повёл бинокль, разглядывая бойцов слева — направо. Восемь, десять — все крупные, с явными признаками генома песчаного каймана. Двенадцать, шестнадцать, двадцать… Стоп!
Я убрал бинокль и протёр глаза. Быть такого не может! Присмотрелся снова, подкрутив резкость, и уставился на девятнадцатого. Крупный, чернявый, с плечами, забитыми татухами. Очень знакомыми татухами и, вообще, очень знакомый мужик. Только верилось с трудом.
