Потом ситуация повторилась, я опять чуть было не застукала анонима – на сей раз он разлил в гостиной красные чернила, хотел посильнее напугать присутствующих. Дело было поздним вечером, человек думал, что все спят, и вдруг… шаги на лестнице. Пришлось ему вновь ретироваться на веранду. А я испортила мизансцену, вытерла «кровавую» лужу. Думаю, тебе и в голову не придет, кого я заподозрила.
Яна протянула.
– Ну?
– Андрея Валентиновича, – улыбнулась я. – Он мне дал список нужных ему вещей, а среди них были энеротараин и красные чернила.
Все сходилось на академике. Он знал, как я люблю Соню и о моей страсти к расследованиям, мог наткнуться на дневники дочери. Я-то их обнаружила случайно и плакала, когда читала. Софья всю жизнь мучилась и даже сейчас, когда прошла уйма времени, обвиняла себя в содеянном. Не подумай, что я любитель читать чужие записи, но мне следовало разобраться, что к чему, а в дневнике могли быть ответы. И я их нашла, Сонечка выплеснула на страницы все свои эмоции.
Она очень не любила наглую Лену и хотела причинить ей боль.
Дневники полны рассказами о том, что она сделает с Еленой, если будет твердо уверена: ее не поймают. В январе того года, когда случилось несчастье, Соня писала, будто хочет обрить Лене голову, прокравшись ночью к ней в спальню. В феврале у нее возникла другая идея – подливать Ленке слабительное в лошадиных дозах, чтобы она сутками сидела на унитазе. В апреле Соня мечтала поставить в лесу капкан, куда сестра угодит ногой, а в августе написала: «Прямо вижу, как эта гадина с балкончика в гостиной хлопается.
Бум! И ломает шею! Я плакать не стану, наоборот, спляшу цыганочку от радости». Затем почти три недели она смаковала падение двоюродной сестры, добавляла все новые и новые детали. А потом Лена реально свалилась с балкона, и несчастная девочка, принявшая слишком много лекарств, вдруг подумала, что и правда осуществила свою мечту. У Сони от таблеток и настоев случались провалы в памяти. Все вокруг были уверены: именно она столкнула Елену, мать требовала признания, отец называл ее преступницей, вот она и решила, что в самом деле виновата.
С течением времени Соня пришла в себя, но, даже оправившись и поняв, что не имеет ни малейшего отношения к трагедии, считала себя виновной в кончине сестры, хотя бы потому, что мечтала о ее смерти. И ни разу на страницах дневника не задала вопрос: если не я, то кто сбросил Елену? Сейчас мне ясно. Соня знала ответ, она поняла: вредную девчонку столкнула с балкона Лидия, но молчала.
