— Т-так Шуклин сам вызвался, мол, ему что-то ещё надо, поэтому заодно и с-скажет, — ответил Женя. — Я н-не хочу, чтобы меня считали некомпетентным врачом.
О собственной репутации он печётся больше, чем о здоровье пациента. У каждого свои тараканы в голове.
— Ты назначал при пациенте, в палате? — уточнил я.
— Д-да, — кивнул он. — Но с-сам пациент этого же не подтвердит, он спит.
— Зато соседи могут, — пожал я плечами. — Они частенько прислушиваются к осмотрам других. Поспрашивай у них, вдруг кто-то запомнил.
— А это идея! — обрадовался Болотов.
— Спасибо большое!
Я вышел вслед за ним, намереваясь ещё раз проведать Лаврентьева. К моему удивлению, тот уже успел найти с Блохиным общий язык и что-то ему эмоционально рассказывал.
— Больше без скандалов? — спросил я, войдя в палату.
— Да нормальный мужик оказался, — кивнул Лаврентьев. — Зря я на него наезжал.
— Я рад, — усмехнулся я. — Как самочувствие?
— Лучше, Константин Алексеевич, — бодро отозвался тот. — Долго мне тут лежать?
— Десять дней, потом с рекомендациями выпишем, — отозвался я.
Десять дней — это была не просто цифра с потолка. В клиниках существует строгое понятие, именуемое «оборот койки».
По этому показателю определяют качественность работы самой клиники. За год через клинику должно проходить определённое количество человек. И среднее время для лечения одного пациента — десять дней.
Я сам был ярым противником подобных вещей. Ну как можно в цифрах измерять лечение людей! Как можно точно быть уверенным, что десяти дней хватит, чтобы пациент выздоровел? Это невозможно.
Но таковы правила этого нового мира, и все их сразу мне не изменить.
— Отлично, — обрадовался Лаврентьев. — Соскучился уже по свободе!
— А у меня диабет подтвердился? — спросил Блохин.
— К сожалению, да, — кивнул я. — Анализы все пришли, сахарный диабет второго типа. Теперь вам тоже предстоит сесть на диету и принимать специальные препараты. Кроме того, к вам завтра придёт эндокринолог для лечения своей магией.
Эндокринолог стабилизирует состояние пациента, но изменить восприимчивость клеток к инсулину он уже не сможет.
Поэтому теперь Блохину придётся сильно изменить своё меню. Прежде всего — исключить сахар.
— Ну вот, — расстроился он.
— Не переживай, зато ты можешь есть мясо, — неловко подбодрил его Лаврентьев. — А я практически веганом теперь стал, из-за своей подагры.
Правда, разница в том, что Лаврентьеву потом мясо в рацион вернут. Без него человек не получает всех макро и микроэлементов.
