Он не сразу заметил меня, поскольку сам несколько раз подергал ручку двери, проверяя, плотно ли она захлопнулась, но я все равно не успела спрятаться за угол дома.
— Ой, привет! — сказал он таким удивленно-радостным голосом, что у меня перехватило дыхание.
— Привет, — пробормотала я, пытаясь отдышаться. Надо было бежать быстрее — тогда я успела бы прошмыгнуть домой незаметно!
— Вот, вышел купить чего-нибудь на завтрак. Ты что хочешь?
— Я хочу переодеться. — Ничего умнее придумать я не смогла.
— Ха-ха, это точно не помешает! — сказал он, оглядывая меня.
— Пойди переоденься, а потом приходи ко мне завтракать. Как насчет яичницы с беконом?
— Чудесно! — сказала я.
Он ухмыльнулся и пошел дальше.
— Стюарт! — окликнула я.
Он остановился:
— Что?
— Я просто… хотела поблагодарить тебя… за вчера… Ну, за то, что ты, это… За то, что ты, ну… мне отказал. Да. Наверное, мне просто вино в голову ударило.
Он нахмурил брови:
— Как это — отказал? Я тебе не отказывал.
— То есть? — спросила я растерянно.
Стюарт шагнул ко мне, взял за руку, как когда-то ночью, успокаивая:"
"— Я просто не воспользовался твоей слабостью, только и всего.
— А разве… это не одно и то же?
— Совсем нет, поверь. Я бы ни за что не стал тебе отказывать.
Он снова улыбнулся, и сердце заколотилось у меня в груди — на этот раз не из-за бега.
— Значит, через несколько минут встречаемся у меня, — сказал и зашагал в сторону Хай-стрит, а я стояла, совершенно оторопевшая, прижимая руку к груди.
Четверг, 25 декабря 2003 года
Мы ужинали в полном молчании.
Если честно, это здорово действовало мне на нервы. Ли сам приготовил ужин: ломтики жареной индейки, печеный картофель, подливка, даже достал откуда-то банку клюквенного соуса. Он надел на голову бумажную шляпу, которая вывалилась из его хлопушки, и весь ужин не сводил с меня глаз, не забывая подливать себе в бокал. А я тихо злилась. Все шло как-то не так. Нет, конечно, я мечтала встретить Рождество вместе с ним, но теперь даже не очень расстроилась бы, если бы он куда-нибудь делся.
И выискивала подходящий повод, чтобы выпроводить его из дома, но так, чтобы не обидеть.
Что же настолько задело меня? То, с каким пренебрежением он сказал, что все женщины любят, когда их насилуют? Я прокрутила эти слова в голове еще раз, но сейчас они не вызвали ни злости, ни обиды. Кто знает, может быть, он отчасти прав. Меня возмутила его грубость, но при других обстоятельствах я могла бы, наоборот, еще сильнее завестись.
Нет, не в этом дело.
