Наверху — на втором и третьем этаже — горел свет, окна были широко распахнуты. Надо бы постараться не шуметь.
И все-таки где же Сильвия? Уехала на выходные к друзьям? Или рванула в Ланкастер повидать родителей? Сбежала от него, смогла сбежать?
Или тут, у себя дома, лежит, связанная, при выключенном свете?
Ладно, раз уж я ввязалась во все это, глупо просто уйти, так ничего и не проверив. Я перекинула вторую ногу и сползла вниз, ободрав икры о кирпичную кладку, обругав себя за то, что не додумалась надеть джинсы, а отправилась на вылазку в летнем сарафане, с широкой юбкой.
Наверху играла музыка, слышались голоса и смех, — похоже, там принимали гостей.
Пробежав рысцой через ярко освещенный, благодаря свету на верхних этажах, сад и моля Господа, чтобы никто вдруг случайно меня не увидел, я пробралась к низенькому парапету над двориком Сильвии, прячущимся в полумраке. Перелезла.
Подождав, пока глаза не привыкнут к темноте, я вгляделась в темный прямоугольник окна.
Вроде все выглядит так же, как и раньше, — диван, заваленный яркими накидками и подушками, тахта, книги и журналы на полу, на стенах абстрактные картинки… Я различила даже темный коридор, открытую дверь ванной, а с другой стороны — спальню, тоже с распахнутой дверью. По крайней мере, Сильвию не держат взаперти в собственной квартире.
Я отступила назад и провалилась пяткой в решетку над окнами нижней квартиры. Глянула в темную яму под железными прутьями, на квадраты светящихся окон наверху, в черную мглу вокруг, и мне стало страшно.
Я зябко поежилась.
Ну и что теперь? Чувствуя себя полной дурой, я вылезла обратно в сад и побежала назад, к стене, молясь, чтобы никто сверху не заметил меня, ожидая, что сейчас раздастся окрик «Стой!».
Слава богу, вот и кирпичная стена. С этой стороны она казалась гораздо более высокой и гладкой, фиг на нее залезешь. А на калитке, ведущей в переулок, висел огромный замок. Беспомощно оглядевшись, я увидела старый мусорный бак — он валялся побоку, не совсем пустой, судя по отвратительному запаху.
К счастью, бак оказался не слишком тяжелым. Я потащила его к стене, стараясь как можно меньше шуметь, но все равно гремел он ужасно громко, практически заглушая Второй концерт Шостаковича, лившийся из окон наверху. Я прислонила бак к стене и замерла, прислушиваясь. Вроде никто ничего не услышал.
В принципе, мне и нужно-то было — опереться на него одной ногой.
