Во-первых, дом стоял на отдаленной московской окраине, куда трудно было добраться даже на казенной легковушке, а во-вторых, потому, что в тридцать четвертом, сразу после убийства Кирова, хозяин дачи сгинул в кровавом водовороте… Дача по причине невыгодного расположения осталась пустовать и отошла в жилой фонд Наркомата здравоохранения. Ее стали сдавать, и некий работник медсанчасти Наркомата обороны прошлой зимой снял этот дом для своей семьи аж на три года вперед. А Катя как раз незадолго до того устроилась к нему в семью приходящей домработницей.
Но судьба рассудила по-своему: январской ночью нынешнего, тридцать седьмого, военного медика забрали молодые люди в синих фуражках, и «семье врага народа» уже было не до летней дачи… Но не пропадать же добру: Катя, по подсказке Медведя, предложила своей хозяйке возместить расходы, что и было сделано — под расписку о праве гражданки Екатерины Провоторовой пользоваться дачей. Но вскоре и жена арестованного тоже куда-то пропала, так что кусковская дача фактически осталась в полном распоряжении домработницы…
В один из теплых майских дней Георгий с Катей сидели с самого утра на веранде, пили чай из медного самовара и крутили германский патефон с пластинками Утесова.
— Скажи, Гер, а ты смог бы выпить весь этот самовар? — спрашивала со смехом Катя, наблюдая за тем, как Георгий наливает себе уже третий стакан. Накануне вечером они выпили изрядно шампанского, поэтому сегодня его слегка мутило: похмелья как такового не было, но ужасно мучила жажда.
— Я же говорил тебе, милочка, что не терплю шампанского, — отвечал Медведь, вдруг вспомнив любимую присказку Славика Самуйлова, не любившего шипучий напиток. — Теперь видишь, во что превращаются мужики после того, как долго гусарят…
— А мне нравятся пьяные гусары, — с хитрецой и с намеком пошутила Катерина, прищуривая, будто от солнца, один глаз. — Они по ночам такие «кренделя выписывают», шпорами гремя, что просто диву даешься…
Катя встала и, обойдя стол, подошла сзади к Георгию.
Положив руки ему на плечи, приласкалась, как мурлыкающая кошечка, а потом вдруг звонко поцеловала его в ухо. Он вскрикнул от неожиданности и, развернувшись, попытался ухватить ее за подол, но она резко отпрыгнула и отбежала, став по другую сторону стола.
— Ну погоди, подруга! — проговорил он громогласно и неторопливо, как бы нехотя, поднялся из-за стола.
Девушка закрутилась лисицей, убегая от него.
