Он заговорщицки перемигнулся с девушкой, дернув плечом, — теперь у них двоих была одна общая тайна — и, слегка наклонившись к ее розовому ушку под завитками душистых льняных волос, тихо и прошептал:
— Я даже не представляю, как мне теперь выйти из трамвая. Придется прикрыть моего гусара руками, — как бы невзначай добавил Медведь. — Мне ведь действительно сейчас выходить.
Девушка, зардевшись, смущенно потупила глаза.
Они вышли на Садовой-Триумфальной, и Георгий, посмеиваясь над комичностью ситуации, стал махать проезжающим мимо извозчикам: ему захотелось прокатить новую знакомую с ветерком.
Девушка не стала отнекиваться и ловко заскочила в пролетку. В дороге разговорились. Катя — так ее звали — жила с мамой в тесной коммуналке на Преображенке и работала счетоводом на обувной фабрике где-то в районе Сокольников. По ее сияющим глазам Медведь понял, что привлекло ее в нем: нагловатая, но без хамства галантность и беззастенчивая, но без пошлости откровенная манера общения с привлекательной особой.
А он был не только польщен тем, что приличная девушка, а не какая-то шалава из Марьиной Рощи легко встретила его нахрапистый наезд и не подняла хай на весь трамвай. И чем больше он разглядывал ее открытое лицо с большими серыми глазами, ее длинные, гладко расчесанные русые волосы, аппетитную, с четко очерченными выпуклостями, фигуру, тем горячее разгорался полыхающий в нем пожар — чувство было незнакомое, потому что Катя вызывала у него не просто горячую похоть, которую, как многодневный голод, хотелось поскорее утолить, но некое доселе неведомое чувство теплой нежности и даже жалости…
Покатавшись по Москве с полчаса, они поехали на квартиру к Медведю.
"
"Он снимал большую комнату в коммуналке на Сретенке, в одном из переулков ближе к Сухаревской, или по-новому Колхозной, площади. Едва затворив за собой дверь, Медведь, ни слова не говоря, стал покрывать лицо Катерины горячими поцелуями. Они кружились по комнате, словно в танце, сдергивая с себя одежду.
Девушка запуталась в длинном легком платье и рассмеялась. Он помог ей стянуть с себя и платье, и комбинацию, и чулки, а потом резким решительным движением сдернув с нее розовый бюстгальтер и трусики, прижал ее, дрожащую и тающую, к себе. Затем пустил правую руку по ее животу вниз и проник во влажную тесноту ее лона. Она застонала и вся раскрылась ему навстречу.
Он положил ее на кровать. Губы их слились в долгом и страстном до боли поцелуе.
