На Дмитровке еще с дореволюционных времен трудился не покладая рук профессиональный попрошайка Ванька Жуков, который был заядлым корешем Славки и частенько наводил своего приятеля на «жирных» клиентов, а уж дальше с клиентами Славик работал исключительно сам. Когда же у него в подмастерьях появился Гришка Медведь, он стал ходить на дело только с ним в паре.
Как-то в двадцать третьем, когда уже Гришка к нему, можно сказать, накрепко прикипел, Славику верный случай подвернулся: подкинул ему наводчик с Дмитровки одну заманчивую квартирку рядом со Сретенкой, в которой проживал богатенький профессор физиологии господин Рождественский.
— Этот «физик» еще и до революции неплохо жил, — увещевал Славика наводчик, когда они сидели в трактире Сапронова у трех вокзалов. — Почитай, полдома ему принадлежало. А после октябрьского переворота профессора уплотнили, и сейчас он только одну квартирку о пяти комнатках там занимает, но барахла, я тебе скажу, у него что в твоем антикварном салоне на Мясницкой… Я к нему свою троюродную сестру два месяца назад подослал — она там у него кухаркой служит, и я знаю точно, что у него и золотишко имеется.
Как уж он его добывает, не знаю, но точно имеется. У него дома и лаболатория есть. Колбочки, скляночки всякие, точно там что-то химичит энтот «физик». Может, там золотишко и гонит. Я в журнале «Нива» про «философский камень» читал. Умная штуковина, ей-бо! С помощью этого камушка, говорят, золотишко из ртути выгонять можно. Да вот только больно неудачно квартирка-то эта расположена.
Почитай, как раз насупротив отделения милиции. Мусора у входа постоянно крутятся. Оно бы и это ничего, войти в дом можно, да вот вынести ничего нельзя, там, в этом доме, оказывацца, еще и советский начальник какой-то живет. Кажную ночь подъезд красноармейцы охраняют, а днем… риск превеликий! А тут он моей сеструхе отпуск дал на неделю, сам уезжает, этот профессор-то, на несколько дней в Петроград лекции читать…
В общем, решил Самуйлов ломануть профессора аккурат на следующий день после отъезда ученого из Москвы…
Славик никогда, еще и в дореволюционные времена, не изменял своей привычке: на работу выходил всегда в белом накрахмаленном пластроне, проще говоря, манишке.
Не потому, что ему больно хотелось корчить из себя эдакого джентльмена — просто он таковым и был по всем воровским понятиям: до мозга костей, вернее сказать, до кончиков пальцев Ростислав Самуйлов был вором.
