Но все равно на душе скребли кошки…
Наутро Рогожкин, с похмелья выйдя на заснеженное крыльцо, наткнулся на курящего там Медведя, и с затаенным восторгом в голосе заметил:
— Ну ты, уркач, даешь! Не знал, что Нинель так блажить может под мужиком. Мы сначала подумали, она рожает… Минут десять голосила баба, не меньше. Уж хотели спасать ее от тебя, кобеля. Да слава богу, моя Агриппинушка меня не отпустила.
За это самое удержала. Говорит, не отпущу, я так тоже хочу. Но куда ей до Нинки. Та ураган. А эта так — нежная, правда.
И Рогожкин, кхекая, отбежал несколько метров по тропинке к сортиру, но с похмелья не устоял на ногах, пошатнулся и с матюками провалился в сугроб. Решив, что до маленького домика не добежит, отлил прямо на снег перед окном и вернулся к Медведю.
Теперь он явно подобрел:
— Эх, Гоша! Что-то принесет нам этот год? Я вот чую: мы с тобой еще больших дел натворим! Слыхал небось что тут нам на коллегии говорили… — И, спохватившись, добавил: — Хотя что ты можешь знать! Я, представляешь, совсем забыл, что ты не нашего крута… Да, брат, у нас такие дела завариваются — аж дух захватывает…
Глава 12
28 сентября
10:05"
"Генерал-полковник Урусов с самого раннего утра, сидя в своем рабочем кабинете в Министерстве внутренних дел, нервно перебирал фотоматериалы на Владислава Игнатова, которые ему наконец-то раздобыли в особом архиве.
Два последних снимка в пачке привлекли внимание Евгения Николаевича. На одном из них смотрящий по России был запечатлен вместе со своим шефом службы безопасности Чижевским во дворе нахабинского центра пульмонологии, где Игнатов в течение трех недель скрывался после тяжелого огнестрельного ранения.
Снимок был скверного качества: его сделали из салона «жигуленка» агенты «наружки», посланные Урусовым в Нахабино как раз накануне внезапного бегства Варяга.
