Можешь сегодня покувыркаться с Еленой в честь мальчишника, я даже закрою на это глаза, а завтра я хочу…
— У тебя не будет с ней никакого «завтра», Майкл! — рявкнул я, закипая от злости. Чтобы не вонзить пальцы ему в горло, сжимаю в руке стеклянную бутылку с холодным пивом так, что побелели костяшки. Парни молча ужинают, культурно игнорируя наш завязавшийся спор во всех его подробностях.
— Оставишь у себя, пока не надоест? — не унимается мерзавец. — А вот, кстати, ещё одна.
— Я вернулась, мальчики — бледная и запыхавшаяся Лия схватила со стола стакан с водой и принялась жадно пить.
— Где Елена? — перевожу недовольный взгляд на входную стеклянную дверь ресторана.
За плечами начался дружный отсчёт времени: «Десять, девять, восемь, семь…»
Вот-вот выпустят быка. Радостные выкрики толпы и призывной, пронизывающий свист закладывают уши. Из динамиков доносится грохот барабанной дроби, распаляющий в крови азарт: «Три, два, один, пуск!»
Разъярённый зверь, вырвавшийся на свободу из железной клетки после хлёсткого удара кнутом, направленного умелой рукой, с диким рёвом влился в толпу безумцев.
Округа взрывается оглушительными эмоциями, перемежаясь с громким стуком копыт чёрного дьявола.
— Кажется, в дамской комнате, — неуверенно отвечает Лия. — Артём… Я тут подумала…
— Лия, — прошипел я, ощущая кожей необъяснимую тревогу. — Уже минут пятнадцать прошло. Она уснула там что ли?
* * *— Мне нужно было проследить за ней? Какая блоха тебя укусила? — возмутилась девушка, уловив неприятную интонацию в моём голосе.
— Эта, что ли? — неодобрительно взглянула на Майкла.
— Гаур? Вот нахрена тебе одному столько экзотических шлюх? А? — намеренно съязвил. Майкл за считанные секунды поднял планку моей ненависти к нему. Тупость людей всегда выбешивала, выводила из равновесия. Очнулся я от вскрика Лии, в тот самый момент, когда мою, сжатую в кулак кисть левой руки, неожиданно прострелила тупая боль. Правую я даже не рискнул поднимать, чтобы не вырубить кретина с первой попытки.
Ладонь на холодной, покрывшейся инеем бутылке, словно окаменела. Не разжималась, мать её! Лишь после того, как стеклянная тара с грохотом опустилась на деревянный стол, рука сама скользнула с неё, освободив окончательно хватку.
— Foda-se! О burro! (Упрямый ишак) — осматриваю свои разработанные после ушиба фаланги. Шевелить пальцами немного больно. Впрочем, моему будущему шурину повезло намного меньше. На моих костяшках пестрила размазанная капля его алой крови.
