Они махали шляпами, а иногда и париками, через рамы пожимали друг другу руки, а то и подпрыгивали в своих креслах. Дайлис Дервент громко всхлипывала, Декстер Фортескью приветственно размахивал слуховой трубкой, а Финеас Найджелус взывал своим тонким высоким голосом:
— Заметьте, что и факультет Слизерин сыграл положительную роль! Наш вклад не должен быть забыт!"
"Но Гарри глядел лишь на того, кто стоял в самой большой раме прямо над директорским креслом. Слезы текли из-под очков-половинок на длинную седую бороду.
Гордость и благодарность, исходившие от Дамблдора, проливались бальзамом в душу Гарри, как песня феникса.
Наконец Гарри поднял руку и портреты почтительно притихли, улыбаясь, утирая глаза и выжидательно глядя на него. Однако он обращался только к Дамблдору, подбирая слова с величайшей тщательностью. Несмотря на усталость и туман перед глазами, он должен сделать это последнее усилие, должен в последний раз спросить совета.
— То, что было спрятано в снитче, — начал он, — я выронил в Запретном лесу.
Я не запомнил места и не собираюсь отправляться на поиски. Вы согласны со мной?
— Согласен, мой мальчик, — сказал Дамблдор. Остальные портреты глядели на них с недоумением и любопытством. — Это мудрое и мужественное решение, но иного я от тебя и не ожидал. Знает ли кто-нибудь, где ты его выронил?
— Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор удовлетворенно кивнул.
— Но я сохраню дар Игнотуса, — сказал Гарри.
Дамблдор просиял:
— Конечно, Гарри, он навсегда принадлежит тебе, пока ты не передашь его своим потомкам.
— Остается вот это.
Гарри поднял Бузинную палочку. Рон и Гермиона глядели на нее с благоговением. Даже сквозь дурманящую усталость Гарри заметил эту их реакцию, и ему не понравилось увиденное.
— Мне она не нужна, — сказал Гарри.
— Что? — громко произнес Рон. — Ты с ума сошел?
— Я знаю, она многое может, — устало сказал Гарри, — но мне больше нравилась моя. Так что…
Он порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и достал оттуда две половинки своей первой палочки, все еще соединенные пером феникса.
Гермиона сказала, что починить палочку нельзя, повреждение слишком серьезно. Он знал одно: если и это не поможет, значит, не поможет уже ничто.
Он положил обломки на директорский стол, коснулся их кончиком Бузинной палочки и произнес:
— Репаро!
И его палочка срослась, из ее кончика полетели красные искры. Гарри понял, что его замысел удался.