Говорит нам:
– Завтра в три все в зале как штык. Играем на нашем поле. Выспитесь!
И мы расходимся по раздевалкам.
Глава 12
Манкова надевает джинсы прямо поверх шорт, толстовку на майку и убегает, прихватив спортивную сумку. Напоследок еще раз крепко меня обнимает и кричит уже из коридора:
– Ян, ты супер!
Я же наоборот еще долго кручусь перед зеркалом, разглядывая на себе костюм Оливки. И, кажется, начинаю понимать, почему она так долго переодевается.
Перед выходом я умываюсь, собираю волосы в высокий пучок. Проверяю, ничего ли не оставила в раздевалке.
Задерживаюсь еще на пару секунд перед зеркалом. Я и правда хорошенькая, даже когда уже переоделась в джинсы и рубашку. В лице что-то изменилось, оно кажется живым, а глаза блестят. Мне что, так не хватало волейбола в жизни?
Наконец я открываю дверь в коридор, и мои брови удивленно ползут наверх. Потому что мне навстречу с пола поднимается Глеб.
Я смотрю по сторонам, коридор пуст. Он что, ждет меня?
Замираю, глядя на парня.
Хочу спросить, меня ли он дожидается, но боюсь, что Янковский меня засмеет, если я ошиблась.
– Я тебя провожу, – говорит он, – уже поздно.
Бросаю взгляд на часы на стене, а потом за окно. И правда. Там уже давно февральская неприветливая тьма.
Помедлив, я киваю, и мы молча спускаемся в гардероб. Кроме наших там всего две куртки. Удивительно, что кто-то задержался еще сильнее. Пока мы одеваемся, я исподтишка изучаю лицо Глеба. Темные пушистые ресницы, прямой нос, полные губы, нижняя едва заметно больше. Как с картинки.
Почему он остался? Совесть заела? Она у него разве есть?
Потом я осторожно прислушиваюсь к себе. Кажется, мне приятно. Наверное, это логично. Красивый популярный парень хочет меня проводить. Даром что сволочь. Тут я нервно хихикаю.
– Ты чего? – смотрит на меня с подозрением.
– Ничего.
– Готова?
– Готова.
– Капец ты интересный собеседник, – насмешливо говорит Янковский и, прощаясь с охранником за руку, выходит на крыльцо.
Я выскакиваю за ним и смотрю, как он надевает капюшон толстовки на голову.
С вызовом натягиваю свою красную шапку и говорю:
– Мозги застудишь. Ой, хотя да, тебе же прическу нельзя портить.
Глеб безмятежно улыбается и идет к воротам. Я вздыхаю и плетусь за ним.
Какое-то время мы молчим, и я слушаю только мерный скрип от наших ботинок по снежной дороге. В свете фонарей парят мелкие сверкающие снежинки. Я вдыхаю полной грудью, и на выдохе любуюсь облачком пара.
– Любишь зиму? – говорит Глеб, с интересом глядя на меня.
