Антон не производит отталкивающего впечатления, но не тянет меня на мужское общество.
— Я пока не знаю, какие у меня на завтра планы, — уклончиво отвечаю я.
— Что ж, попробую спросить вас об этом ещё раз завтра.
И Антон, поняв, что я не рада собеседнику, меня покидает.
Однако! Как я на собачиваюсь избегать ненужного внимания! Этот отстал почти сразу. Ну, или он воспитан нормально.
Впрочем, когда через часок, насладившись музыкой и приятным бризом, долетающим с берега, я отправляюсь к себе в номер, у меня неожиданно появляется компания.
Вместе со мной в лифт заходит Антон. Однако я не успеваю сказать какую-нибудь колкость про назойливых мужчин, как он нажимает на кнопку моего же этажа и спрашивает:
— А вам какой?
— И мне на шестой, — сознаюсь я, чувствую стыд за то, что подумала гадость.
Выйдя на нужном этаже, Антон провожает меня до моей двери, прощается и направляется к собственной, указав на один из номеров чуть дальше по коридору. Видимо, не теряет надежду на знакомство.
Мы с ним распрощались, и, уже прикладывая ключ-карту, я слышу, как щёлкает замок соседнего номера, но из него никто не выходит.
Странно. Может, просто было не закрыто, а сквозняк захлопнул.
Я захожу в номер, и мне кажется, что за дверью кто-то упал, или что-то вроде того. Но Антон не выглядел пьяным, так что, скорее всего, мне померещилось.
Уже приготовишь ко сну, сняв линзы и удалив макияж. С чашечкой жасминового чая я выхожу на балкон. Ночи здесь звёздные, и с этой стороны любоваться ими почти не мешает подсветка отеля.
Но я без линз, и сейчас мне это недоступно. Зато мне очень нравится, как искажаются яркие огни вдали: всё становится немного смазным и более праздничным, будто охваченным застывшим в движении хвостом кометы.
Постояла немного, вдыхая пахнущей йодом и гибискусом воздух и отпивая быстро остывающий ароматный чай. Теперь мне должны присниться такие же волшебные сны.
Я поворачиваюсь, и на расстоянии протянутой руки я обнаруживаю обнаженный мужской торс. Вздрагиваю и, от неожиданности взмахивая рукой, обливаю остатками чая загорелое тело.
Но уже секунду спустя я соображаю, что такой же отдыхающий, как и я, скорее всего, просто вышел полюбоваться ночным морем.
— Извините, сори, пардон, — бормочу я все известные мне извинения.
Ставлю дрожащую в руке чашку на балконный столик, протягиваю ему тканевую салфетку, которая была тут же, и скрываюсь в номере, чтобы найти очки.
Но, когда я возвращаюсь, на соседнем балконе уже никого нет.
