И приняв решение, я удаляю письмо непрочитанным.
Это приносит мне такое облегчение, что оно трансформируется в нежность, и я, погладив небритую щеку, легонько ее целую.
Крамер же, будто и не дрых вовсе, тут же лезет сопеть мне в ухо, щекотно царапая его щетиной. Мало этого, он пробегает пальцами по ребрам, заставляя меня хохотать. Подвергая меня этой жестокой попытке, Тимур не успокаивается пока у меня совсем не остается сил, чтобы отбиваться. Переведя дыхание, я осознаю, что он уже нависает надо мной, а головка его члена уже давит на губки.
Мужчина, способный рассмешить женщину, воистину самый коварный соблазнитель! Крамер целует меня в губы и проталкивается на всю длину. И с этого момента я забываю обо всем."
"Когда наши тела наконец расплетаются, я с боем вырываюсь в душ и даже запираюсь в нем, понимая, что если Тимур прорвется, а он пытался, то мы с ним застрянем тут надолго. Будем ну очень чистые, только я смертельно хочу есть.
Скоренько завершив банные процедуры, я впускаю в ванную недовольного моим самоуправством Крамера, а сама сбегаю на кухню.
Халат Крамера волочится за мой и все время распахивается на груди. Счастье, что лето, и сквозь большие окна солнце нагревает полы, потому что я по-прежнему босоногая.
Я запускаю кофемашину и ныряю в холодильник. А товарищ Крамер любит покушать! Жаль нашу корзину, но тут и так есть чем поживиться.
А еще товарищ Крамер, видимо, не любит мыться один, потому что уже скоро он присоединяется ко мне на кухне.
— Я очень сердит твоим побегом, но меня может задобрить блинчик, — доносит до меня важную информацию Тимур, когда видит, что я не проникаюсь его суровым видом.
Смеюсь этому милому вымогательству, впрочем, мне не сложно. Блинчики, это ведь не рулет Веллингтон.
Умилительное зрелище того, как он таскает обжигающие блины с тарелки, даже не удосуживаясь макнуть их в сметану, которую я поставила рядом, умиротворяет меня и стирает из мыслей все дурное.
— Вот видишь, — говорит и впрямь изрядно подобревший Крамер, — не такой уж я и страшный.
Стоили ли от меня столько раз сбегать?
— Ну, ты должен признать, что твое поведение нельзя назвать галантным, — смеюсь я.
— Я просто открыто объявил о своих планах на тебя. В отличие от своего друга, любителя всяких двусмысленностей и интриг, я был с тобой честен.
— Ты о своем единственном друге? — любопытствую я. Очевидно, он — одиозная персона.
— Да, Староверов как раз сейчас загоняет свою птичку в силки.
