Я все еще зачем-то медлю, пока не замечаю на входе в зал ресторана высокую фигуру Демида Ольшанского, с которым у нас сегодня назначена встреча."
"Слишком долго я ее добивалась, поэтому быстро пересекаю зал и иду к указанному официантом столику.
* * *— Я тебя внимательно слушаю, говори, — говорит нетерпеливо Ольшанский, сцепляя в замок руки и складывая их перед собою на стол.
К нам мгновенно подскакивает официант, и я вздрагиваю от того, что подсознательно во мне сидит все та же Лиза Золотарева, которая в состоянии оплатить здесь разве что бутылку воды.
Да и то в пластике.
Но в таких заведениях воду подают только в стекле.
Нос щекочет аромат дорогих духов, смешанный с тонкими нотками прожаренного мяса и свежего багета. Теплый золотистый свет приглушен, ресторан словно утопает в его мягком сиянии.
Между столами, накрытыми идеально выглаженными белыми скатертями, плавно снуют официанты.
Кожаные кресла и приглушенно звучащий джаз идеально дополняют элегантную картинку. Бездушную и безжизненную.
— Воду без газа, пожалуйста, — отвечаю официанту.
— Две воды и кофе без сахара, — дополняет мой заказ Ольшанский и взглядом возвращается ко мне. — Ну и? Я слушаю.
— Демид Александрович, — начинаю мямлить, — я хотела бы вас попросить… Вы, наверное, слышали, что Марат… Ну, то есть господин Хасанов… Что он погиб?
— Конечно, слышал, — резко отвечает Ольшанский. — Мы с ним общались, если вы помните. Продолжайте.
Официант приносит воду и кофе. Наливает воду в стаканы, я нервно тереблю край салфетки, дожидаясь, пока он уйдет.
— Видите ли, обстоятельства его гибели до сих пор вызывают вопросы. И я бы хотела… То есть мы бы хотели… То есть…
— Лиза, вы беременны, — обрывает меня Ольшанский, отпивая глоток из чашки и ставя ее обратно на блюдце.
Киваю, непроизвольно опуская глаза на живот. Он понижает голос и спрашивает практически шепотом.
— Это ребенок Марата?
У меня от страха потеют ладони. Хочется вытереть их о салфетку, которая лежит неразвернутая на столе, но я не смею.
Чем я вообще думала, когда обращалась к Ольшанскому?
Он проницательный и умный мужчина.
И, конечно, сразу все поймет, особенно если я буду вот так тупить и молчать.
— Нет, — мотаю головой, — этот ребенок не имеет к Марату никакого отношения.
— Ладно, — кивает Ольшанский, — тогда что от меня нужно?
— Я хочу, чтобы вы узнали правду о его гибели, — говорю, глядя ему в глаза. — Следствие закрыли, не нашли ни исполнителей, ни заказчиков. Я хорошо заплачу, господин Ольшанский.
