Алекс часто ходит со мной, но он догадывается, что не самая лучшая для меня компания, поэтому просто идет следом.
Он бы меня вовсе запер во дворе дома, но спасает наш ребенок. Мне нужно больше двигаться. Просто свежего воздуха мало, об этом сказал врач, наблюдающий мою беременность.
Мы уже посетили местную клинику, выбрали врача и встали на учет по беременности.
Алекс сразу заявил, что он идет со мной и что это не обсуждается. При этом у него был такой вид, чтобы я понимала — он будет отстаивать свое право до конца.
А я и не думала возражать. Но видела, он этого ждал. И боялся.
Весь напрягся, сжал кулаки так, что на руках вздулись вены. На виске запульсировала голубая жилка. Кулаки он спрятал в карман, чтобы я не догадалась, но я все видела.
— Конечно, ты имеешь право со мной пойти, ты же мой муж, — ответила я."
"Не знаю, почему я не сказала, что он еще и отец. Наверное, просто потому что мне все еще сложно это принять. Перестроиться.
И дело не в другой ДНК, хотя история, которую рассказал Алекс, звучит как из шпионского боевика.
Он говорит, это временно, действие препарата пройдет, и его снова можно будет идентифицировать и с Крис, и с нашим ребенком.
Как будто я ему не верю.
Верю. Разве мог кто-то другой с таким напряжением в глазах следить за экраном монитора? Отвернувшись, быстрым движением проводить тыльной стороной ладони от скулы к виску? Так бережно прикасаться к моему животу своими грубыми шершавыми ладонями?
Только для меня отец моего ребенка по-прежнему ТОТ, другой Марат. А Алекс — это Алекс.
И я ничего не могу с собой поделать. Хоть и позволяю Алексу все, что касается малыша.
Прикасаться к нему, гладить, целовать, разговаривать.
Даже петь. Несмотря на то, что у Алекса ужасный слух, и петь он совсем не умеет.
Но он старается, и это выглядит очень забавно.
На этом все. Что касается меня, я больше не позволяю ничего.
Мы спим в одной постели, он даже может меня обнять, но только живот. Кроме того единственного спонтанного секса между нами больше ничего не было. И это охлаждение наверняка заметно со стороны.
Кристина на меня злится, она сразу приняла Алекса как отца. Они иногда даже ругаются, когда она по ошибке хочет назвать его «па» или заговорить по-русски.
А мне нет. Мне не хочется.
Внутри меня будто свернулся кокон. В этом коконе мой ребенок и все прошлые чувства к его отцу. А то, что есть сейчас — к новому мужчине, в котором порой прорывается что-то старое. Как те же сжатые кулаки в кармане. Или стиснутые до скрежета зубы.
