И занавеси в окне ее спальни всегда наглухо задернуты. Смекаешь?
На обмякших ногах Гайс добрался до своей конуры и лег на кровать, лицом вниз.
Жар отчаяния плавил топкий воск его мыслей.
Девственный континент его души сотрясала всемогущая, безысходная, заполонившая собою все недра и колодцы черная ревность.
Будь проклят этот пронырливый Нерг со своими «сведениями»! Пусть старшего офицера Симелета зарубят к Хуммеру в следующем большом бою! А механик Рюк пусть вспухнет от чумы, зарастет пузырчатой коростой, изойдет кровавым поносом, закупорится гноем… А Нимарь…
Но кары для Нимари он придумать не сумел.
Разве что отхлестать ее кнутом, свитым из тополиного пуха и тюльпановой пыльцы?
Так и лежал Гайс, словно норка, с которой живьем содрали ценную шкурку. Лежал в ожидании смертного часа, изнывая от непереносимого, жгущего давления враждебного воздуха. И ведь нечем больше закрыться, и никто не поверит, что бывает так больно…
Умопомрачение, душепомрачение, миропомрачение…
Он представлял себе сутулого, тощего Рюка с длинным, как у болотной цапли, носом и непокладистой копной прямых грязно-русых волос, стоящим подле шелковой кровати госпожи Нимари, сзади от нее.
Цепкие, ювелирной выучки, пальцы Рюка ложатся на маленькие соски Нимари, он вдумчиво целует мраморную выпуклость ее первого позвонка. Лицо Нимари, вначале отрешенное, какое-то меловое или стальное, розовеет, ребячливая улыбка озаряет его, вот она поворачивается к полюбовнику, обвивает руками его цыплячью шею, проводит языком вдоль чисто очерченной скулы, и совершенно неясно, что же она, проклятая, только в нем нашла, ведь этот зассыч тоже не знает, сколько пальцев удерживают тетиву!
Всю ночь Гайсу снилось, будто он, упившись допьяна яростью и горем, расстреливает из лука цветочные корзины.
А на закраинах сна стонет набухающая страстью Нимарь.
Следующим вечером, вязким, как смола, Гайс с несгибаемой твердостью, свойственной безумию, решил вызнать правду.
Пробрался к Старому Дому, где жила Нимарь, затаился в сарае и принялся поджидать Рюка, который, как уверял Нерг, этим вечером был вновь откомандирован к Нимари «с не подлежащими обсуждению целями».
"
"Скрипнула калитка. По дорожке, ведущей к неопрятной сырой образине парадного входа, в арочном декоре которого было что-то от полураскрытой срамной розы, прошагал механик Рюк, выцветший, сутулый — словом, тот самый Рюк, так же мало похожий на героя-любовника, как и на героя-бойца.
