Пастухи знали, что у Горной ведьмы весьма своеобразное чувство юмора, и предпочитали не оспаривать ее волю. Сопротивляющегося безумца с превеликим трудом напоили сонным отваром и переправили в долину, где вместе с бесценным мешком с рук на руки передали людям короля. Кристофер бросался на приближающихся к нему людей в военной форме, но чародею-целителю, служившему при заставе, удалось его успокоить и вытянуть из несчастного подобие связного рассказа.
— Охотился, охотился на грифонов… — бормотал д’Эрье. — Надо было поймать всех грифонов.
Они охотились на меня, но я оказался хитрее. Я! Я убил всех! Собрал их перья в мешок. Мой мешок!!! Мой!"
"Едва услышав про бесценное содержимое мешка, и целитель, и служители гарнизона перестали обращать на Кристофера внимание. Оттолкнув воющего безумца, капитан схватил добычу, мысленно уже прощаясь с тоскливым горным постом и прикидывая, мундир какого из столичных гвардейских полков подойдет ему больше всего.
Ветхая ткань с треком подалась под богатырским рывком.
Под потрясенными взглядами людей по полу рассыпалось девятнадцать человеческих скальпов.
— Я, я их убил! — хохотал Кристофер. — Я убил всех грифонов!
* * *Молодой черно-рыжий грифон приземлился на голой, продуваемой всеми ветрами скале, осторожно сложил крылья, по-кошачьи повозился, устраиваясь, терпеливо ожидая застывшую на краю пропасти женщину. Она была уже немолода, но грифонья кровь сохранила ее невысокое тело крепким и сильным. В волосах, заколотых гребнем, украшенным резьбой в виде семи трав, не было седины.
Пальцы Пряхи пробежали по воздуху, точно перебирая невидимые нити.
— Последний из наших гостей покинул горы, — сказала она, не оборачиваясь. — Живой, как это ни странно. Обычно они убивают друг друга, не оставляя свидетелей.
Пушистая кисточка на львином хвосте дернулась, в мягких кошачьих лапах на мгновенье показались и тут же исчезли полукружья когтей.
— Ты знаешь, они ведь верят, что это делаешь ты, — огромный клюв щелкнул, хлестким звуком ставя акцент на сказанном.
— У пастухов даже есть легенда о Горной ведьме, летающей на черно-рыжем грифоне и по ночам пробирающейся в лагерь охотников, чтобы отомстить им.
Женщина фыркнула, отступая от края скалы и ощущая, как невидимые нити, ставшие еще запутанней, еще неразрывнее, опускаются на вечернее ущелье.
— Прядение будет здесь, когда в горах не останется уже ни ведьм, ни грифонов, — сказала она, привычно опираясь на подставленную лапу и взлетая на широкую спину друга.
