Она вступила в отряд охотников за магическими реликвиями, стала тем, кого с детства научена была презирать, чтобы воплотить в себе и в волшбе ненасытную жадность магических «стервятников». Ей пришлось увидеть кровь, и боль, и смерть, чтобы собрать по крупицам и вплести эти ужасные воспоминания в свое творение. Очень много времени, чтобы из спутанных обрывков родилось причудливое кружево ожившего кошмара. Если была на этом свете по-настоящему черная магия, то она, без сомнения, находилась сейчас в руках Шарлиз-ведьмы.
Она нарушила только одно правило: в плетенье до сих пор не было основы. Цели. Потому что для создания этой нити Шарлиз вовсе не собиралась использовать свою собственную смешную силу. О нет! Пятнадцать лет назад грифон украл у нее ее жизнь. Теперь пришла пора потребовать долг обратно. Во имя равновесия.
Когда грифониха кинется на нее, ведьма просто набросит на врага сплетенную с таким трудом сеть. И тварь сама, всей своей силой и всем своим безумием, станет основополагающей нитью, той целью, вокруг которой сомкнутся беспощадные когти плетения.
Она сильна, эта тварь. Ее сил хватит, чтобы заклятье смогло захватить не только ее саму, но и всех, кто будет схож с ней в достаточной степени, чтобы притянуть к себе паутину, в спутанную сеть оживших кошмаров и неотвратимой смерти.
Лучница счастливо улыбнулась и, бережно свернув свою сеть, убрала ее обратно в кошель. Забилась поглубже под козырек и, свернувшись калачиком, уснула.
Несмотря на холод горной ночи и бесконечный дождь, ей было тепло. Ее грела месть.
На плато жил ветер. Он, точно разыгравшийся щенок волкодава, бросался на одинокую путницу, норовил сбить с ног. Шарлиз рычала и отплевывалась, когда особенно сильный порыв бросал в лицо моросящую мерзость, которую умники называют дождем. Низкие тучи, промозглый холод, и ни одной живой души. Ранняя осень не располагает к прогулкам по высокогорью, но у лучницы не было выбора.
Ее ждал грифон. Если Шарлиз не поторопится, мосье Ле Топьен опередит ее. Пятнадцать лет жизни будут прожиты зря: Она все отдала для того, чтобы найти черную тварь с белыми перьями на груди. Стала такой же, как и ребята Жана. Купалась в грязи и в крови. Совершала то, в чем боится признаться даже себе. От нее отрекся род, сестры по силе произносят ее имя, передергиваясь от отвращения.
