Богдан долго и бесцельно разглядывал тяпки без рукояток, грабли, жестяные лейки, пакетики с удобрениями; на толстой картонке лежала лопата. Темная, со светло-стальным ободком вокруг острия, еще ни разу не пробовавшая земли, она казалась не мирным инвентарем, но оружием убийства. Богдан смотрел на лопату третий день подряд; купить ее означало признать себя сумасшедшим. Не купить — отказаться от последнего оружия в борьбе со взбесившейся судьбой.
— Что вы все смотрите? — удивилась толстая продавщица.
— Берите, пока есть. Сталь хорошая. Держачок вам подберем.
— Дорого, — сказал Богдан, ощупывая в кармане сумки ворох бумажных купонов. От портмоне пришлось отказаться — во-первых, их немилосердно воровали. Во-вторых, такая масса денег не помещалась ни в один кошелек…
— Весной подорожает! Да еще и не будет, все разгребут под сезон… Берите!
«Лопата тебя спасет», — Богдан вспомнил и содрогнулся. Зачем лопата? Уж не могилу ли себе копать?!
— Мне не надо, — сообщил разочарованной продавщице.
— Дачу-то продали…
Повернулся и пошел к двери.
* * *В четверг, забирая Дениса из садика, Богдан первым делом ринулся к выставке рисунков. Тема была «Сказки»; не глядя на рисунки прочих детей, Богдан жадно отыскивал надпись «Донцов» на обороте…
На этот раз Денису явно удался рисунок: клякс почти не было. Посреди листа имелся вертикальный коричневый столб, от столба в разные стороны тянулась желтая цепь из неровных звеньев; справа цепь заканчивалась уже знакомой тщедушной фигуркой: круглоголовый человечек вместо треугольного пальто был облачен теперь в квадратную черную куртку.
Всю левую сторону листа занимал бурый силуэт с острыми ушами и толстым хвостом до самого неба.
— Что это? — спросил, обмирая, Богдан. — Это… кот?
— Кот научный, — радостно подтвердил Денис. — То есть ученый.
— А это кто? Александр Сергеевич Пушкин? — Богдан указал на фигурку в правом углу листа.
— Нет, — Денис скромно потупился. — Это ты.
* * *— Зачем? — устало удивилась Люська.
Богдан не нашелся, что ответить. В декабре выпал наконец снег, все палисадники были заметены сугробами, приближался Новый год, а сбережения семьи были, мягко говоря, скромными.
— Она дешевая, — соврал он, оправдываясь.
Люська ничего не сказала. Уселась перед телевизором с чашкой чая на блюдце.
Богдан сел на корточки и высвободил лопату из мешка. «Острая, — говорили в магазине, — в транспорте осторожнее».
