Все оставалось на месте — замок на ржавых скобах, туалет со старой клеенчатой скатертью вместо двери, дом, сорняки и три сливы, вот только картофельное поле было перерыто будто стаей спятивших кротов. Не осталось ни картофелинки; Богдан и Люська стояли, не зная, что делать и что говорить, и смотрели на дело неизвестно чьих рук.
— Это воры, — сказала наконец Люська, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я про такое слышала… Просто пришли и вырыли.
Посреди двора, в кострище, нашлось несколько обгорелых картофельных шкурок, и это подтверждало Люськину версию: воры, собрав чужой урожай, еще и запекли картошечку в костре и сытно поужинали.
Богдан развел огонь в печи. Не разговаривая и не глядя друг на друга, супруги перекусили все той же килькой в томате.
— Уедем сегодня? — предложил Богдан.
Люська кивнула и через минуту добавила:
— Знаешь… А давай вообще тут все продадим. На фига?
Перед тем как уехать, Богдан сделал два дела. Во-первых, невесть для чего подставил лестницу и заглянул в гнездо птицы, похожей на ласточку.
— Да она улетела давно, — сказала снизу Люська. — Слезай, а то навернешься, лестница-то гнилая…
Гнездо в самом деле было пустое, брошенное, как дом. На дне лежало несколько черных перьев.
Богдан слез с лестницы и пошел к соседке. Передал ей две пачки папирос для мужа и спросил, как бы между прочим:
— У нас тут… никого не видели? На огороде кто-то покопался, всю картошку вырыл…
Соседка округлила глаза и отчего-то побледнела.
— Не видели, Богдасик, и не слышали. Никого не было.
— Там много работы было, — сказал Богдан будто сам себе. — На пару дней…
— Не видели. Может, они ночью. Бывает такое: воры ночью придут, все обтрясут, повыроют.
Богдан вздохнул и попрощался. И от калитки обернулся:
— Теть Лен… А вы тут такого кота здорового не видели? Такой… Глаза такие…
И растянул к вискам свои собственные глаза, будто изображая китайца.
Бабка энергично закрестилась, рука ее замелькала в воздухе, как спицы колеса:
— Нет, что ты.
Что ты! Игнатьич, царство ему небесное…
Скрылась в доме и захлопнула дверь. Богдан вспомнил, что Игнатьичем звали прежнего хозяина дома.
* * *Супруги испытали облегчение, когда сделка купли-продажи была наконец совершена. Они продешевили, конечно, продавая дом осенью, а не весной, да еще в спешном порядке. Новый покупатель заплатил сто восемьдесят долларов — но Богдан и Люська и тому были рады.
