Всюду, всюду дух грешный! И такой густой, что с непривычки обмереть можно. Не поверил Черт даже, в душу первого встречного заглянул. Эхма, что в душе-то! Мечтает душа, как рассмотрят в инстанции письмо анонимное, которое три дня назад в ту инстанцию отправлено. Рассмотрят, меры примут. Черт — в другую душу, а там и вовсе мрак. Вспоминает душа, как врагов лютых к стенке кирпичной ставила, как сапоги да галифе, еще теплые, с дружками своими делила. Помотал черт башкой ушастой, высмотрел на улице дивчину пригожую. Уж у такой в душе иное совсем будет!
И вправду — иное.
Умел бы Черт краснеть, покраснел бы до кончиков ушей своих собачьих. А тут и не покраснеешь даже. Одно осталось — лапой когтистой махнуть. Махнуть — и ночлег искать приниматься. Потому как это в дни прежние можно было к знакомой ведьме заглянуть или в шинке пристроиться. А теперь, да еще когда в паспорте сплошные «минусы»…
Повезло Черту — порой и такое случается. Дошел он до места, где прежде постоялый двор был, где чумаки, что из Крыма ехали, шеляги свои чумацкие пропивали, а там он и есть, двор постоялый! Почти такой же, только стены кирпичные, да на вывеске «Дом колхозника» значится.
Обрадовался Черт, заулыбался даже. Ведь там, где торгуют, там ему, Черту, и место, как бы времена ни менялись. Достал он бумажник, подсчитал наличность (три червонца всего оказалось). «Хватит ли?» — подумал. Решил: «Хватит!» Зашел в ларек ближайший, взял две скляницы зеленого стекла с белыми «бескозырками» — и на порог. А как чемодан свой фибровый под койку бросил, так и пошел со сторожем местным знакомство сводить.
Ведь на постоялом дворе черт всегда своего сыщет.
Между тем и ночь настала — та самая, рождественская. Ясная ночь, тихая. Вот и месяц остророгий над райцентром показался. Показался, блеснул боком серебряным.
И пропал, словно и не было.
Гражданин Сатанюк в ту ночь на службе пребывать изволил. Не один — с чертом Фиониным и со всем прочим своим кагалом чертячьим. Обнаглело бесово семя, адово племя! Вместо того чтобы в Пекло спешить, пока кочеты голос не подали, решили они честь по чести Рождество запрещенное справить.
Мол, прежде ваш верх был, теперь наш настал. Навсегда!
В кабинете и гуляли. В наши дни начальство больше бани предпочитает, а в те годы какие бани? Одна на весь город — и та на ремонте второй уже год. Но и в кабинете устроиться можно, особенно если кабинет непростой. Тут тебе стол — всем столам стол, быка колхозного уложить можно, а тут дверца в горницу укромную.
