Разумным, на взгляд Адриена, был и приказ герцога не выпускать дочь из пределов лансхольмского владения. Исключение делалось лишь для поездки на богомолье — в закрытых носилках, с закрытым лицом.
День выдался чудесный. Умытые леса светились свежей зеленью, ветер колыхал цветенье трав и доносил медвяный запах таволги. Адриен, скакавший за Альбертой, ощущал и другое — кисловатый муравьиный дух, означавший, что дочь Бертольфа злится и готова на расправу.
— А ты что слышал? — вопросила вдруг Альберта, придержав коня и поравнявшись с Адриеном.
— Ничего, Ваше Сиятельство.
— Не лги мне, Адриен дан Тейс. Я знаю, как пахнет ложь.
Адриен не удивился. Он привык, что Бертольфин чует лучше охотничьих псов. Страх, вожделение, обман — как оказалось, все имеет свой особый запах.
— Простите, Ваше Сиятельство. Кастелян запретил передавать вам те вздорные слухи, что…"
"— Кому ты давал клятву верности — герцогу или кастеляну?
Глаза Альберты чувств не выражали, но ее прислуга и телохранители поневоле выучились угадывать, что на душе у госпожи.
Движение челюстей, словно грызущих что-то, и дрожь щетинистых пластинок, которыми она пробовала яства перед тем, как приступить к трапезе, намекали на близкий взрыв ярости. Щитки жестких губ оттянулись почти к скулам, собрались узкими ступенями над горловиной шейного кольца.
— Видели тень, госпожа. Тень в небе.
— Знаю! — лаем ударил короткий ответ. — Еще что?
— Тень глядела на монастырь Святого Агапия перед заутреней. Монах по имени Обен опаздывал на службу, и его…
— Помогите! На помощь!
Отчаянный крик женщины доносился сверху, и стража с обнаженными мечами металась, не понимая, что произошло.
Наткнулись на служанку герцогини — она кончалась, выкатив глаза и вздрагивая. Сопровождавшие госпожу рыцари лежали лицом вниз, поодаль, оба мертвые. Вопль Эрменгарды оборвался в черной вышине. В стороне от смятенной стоянки обоза, в зарослях, вновь запел соловей, которого герцогиня решила послушать не из шатра, а под открытым небом.
— …и он лежит сейчас без памяти в обители.
Расшибся. Братия за ним ухаживает, молится за его здравие.
Альберта хищно оглянулась, затем вскинула голову и осмотрела небо. Легкие белые облачка плыли по голубому небосводу, летали птицы да светило солнце. Больше ничего. Но размеренная жизнь замка и его земель была нарушена, тронутая ночной порчей.
Ночью, непременно ночью. Ночью мир божий принадлежит мертвым и исчадиям тьмы. Бог даровал людям сон, чтобы они не видели, кто хозяйничает в ночи.
