И шаман произнес самые ненавистные для нее слова:
— Мы возвращаемся домой, Мау.
6Зима перевалила на вторую половину. Дни стояли темные, только всполохи полярного сияния освещали дорогу, но за горизонтом уже смутно угадывалось присутствие солнца. Оставив позади горный перевал, айны медленно продвигались к побережью. Ураганный ветер неутомимо разглаживал на плотном снегу следы от полозьев их нарт. Когда впереди показались черные скалы залива, сердца людей затрепетали от радости, смешанной с мучительной тревогой.
Орво выслал вперед пятерых охотников — поставить на берегу пару яранг и разжечь в них костры.
Племя, укрывшееся за холмами, ждало их, но, выполнив работу, мужчины потихоньку ушли в другой конец залива. Так велел им Орво.
Под утро окрестности сотряс дикий рев и грохот опрокидываемых яранг. Потом тэрыкы пошел по следам охотников, и залив огласился выстрелами и криками. Погибая, айны сопротивлялись до последнего. В их сердцах не было страха — только бесконечная ненависть и желание отомстить.
Яко слушал отголоски битвы, пригнувшись и всматриваясь в темноту.
Ноздри его раздувались, на лице появилось хищное, неприятное выражение — как у волка перед прыжком. Пыльмау крепко держала сына за руку и чувствовала, как сотрясается от возбужденной дрожи его тело.
Орво тоже стоял рядом, удерживал Яко взглядом.
— Утолив голод, тэрыкы исчезнет, — сказал он, — но через несколько дней, проголодавшись, вернется, и тогда Яко сможет показать свою мощь. Сын Пыльмау и Комоя… — Пыльмау вздрогнула, потому что прежде Орво запрещал говорить Яко об отце, — …докажет, что он самый смелый и сильный из айнов, и не позволит какому-то поганому тэрыкы пожирать его соплеменников!
Есть, есть справедливость на свете, — задыхаясь от ненависти, твердил Орво.
— Айны вернулись, чтобы отомстить за страшную смерть своих мужчин, за нерожденных детей, за слезы женщин, за долгие годы унизительных скитаний. И еще, — сказал Орво, — за Комоя — отца Яко и мужа Пыльмау, которого убил тэрыкы. За счастье его родителей, которое убил тэрыкы!
Яко потрясенно взглянул матери в глаза.
— Это правда, мама?
Пыльмау отвела взгляд.
— Ты молчишь, Мау? — напористо спросил Орво. — Разве тэрыкы не загубил и твою жизнь? Не сделал ее горькой и несчастной? Почему ты не просишь сына расправиться с обидчиком?
Яркие глаза Пыльмау затуманились, но, еще сильнее проникаясь ненавистью к чудовищу, разрушившему ее жизнь, она вытерла набежавшие слезы.
— Да, это правда, сынок. Тэрыкы — причина всех наших несчастий.
