— Если она умерла оттого, что бежала так долго…
— Ее сердце разорвалось, — уточнил церковник.
— Да… так вот, если она от этого умерла, то почему жив ее преследователь?
— Резонно, — Иеронимус обхватил рукой подбородок. — Да, ты прав…
— Может, никто ее не преследовал? — предположил Эльмо. — Ее сильно испугали, да, а все остальное она придумала сама. В ночном лесу перепуганной девушке такое может привидеться… и не только привидеться…
— Где же преследователь? — пробормотал инквизитор, пропуская мимо ушей последние слова.
— Может, он был верхом? Нет, охотники бы нашли следы. Они сказали, там, кроме нее, никто не проходил… Нет, если бы она просто испугалась ночного леса, то рано или поздно остановилась бы…
— Порча? — высказал новое предположение Эльмо.
— Я не чувствую, — ответил Иеронимус не очень уверенно.
— Лесные духи шалят?
— Хороши шалости, — инквизитор посуровел. — И в твоей стране такое случается?
— Изредка, — Эльмо пожал плечами. — Всякое бывает.
— Вот поэтому мы их и изгнали два века назад, — подытожил церковник.
— Но духи все-таки могут иметь к этому отношение. Если вернуться к версии с колдуном, значит, кто-то наслал на нее наваждение…
— Значит… — Эльмо внимательно смотрел на Иеронимуса.
— …значит, ищем колдуна, — спокойно закончил инквизитор.
8— Моя госпожа… — скрипач, стоявший у окна, низко поклонился.
— Ты грустен сегодня, — она попыталась заглянуть в его глаза, но юноша упорно отводил взгляд. — Боишься меня, Тамме? Я не кусаюсь.
— Что вы, моя госпожа, — он густо покраснел, но продолжал разглядывать что-то, по всей видимости, очень интересное за окном. — Вы так прекрасны, что смотреть на вас опасно, как на солнце, — мне дороги мои глаза…
— Но руки дороже? — она лукаво улыбнулась.
Тамме молча кивнул.
— Тогда сыграй для меня.
Музыкант подчинился, хотя скрипка обжигала ему пальцы.
Из-за угла за ними наблюдала худенькая фигурка в темном плаще.
9Поначалу Эльмо, вынужденный везде следовать за Иеронимусом, прислушивался к рассказам сельчан, но вскоре потерял интерес.
Его вновь обуяла черная меланхолия — как накануне вечером, в трактире, когда скрипач заиграл странную мелодию.
Они сидели за столом у камина. Старая Лисица сосредоточенно переставлял кувшины с места на место, делая вид, что ничего не слышит. Инквизитор в двадцатый раз внимал рассказу о том, как собравшиеся на празднество пили, ели, танцевали, а потом слушали заезжего музыканта.
