Потому и празднует…
Инквизитор опустил голову: он попал впросак и не знал, что сказать. Не желая заполучить себе влиятельного врага среди церковников, Арнульф поспешил выйти из неловкого положения:
— А скажите-ка мне, отче, не опасно ли было приводить сюда это… существо?
Иеронимус поднял правую руку, показывая инквизиторский перстень.
— Он связан волей Единого, Изначального и совершенно не опасен. Мало того, он подчиняется всем моим приказам.
— Всем? — Бертрам наклонился вперед, желая рассмотреть чудовище получше.
— Очень любопытно, — в улыбке изорского нобиля проскользнуло что-то кровожадное. — И он даже в колодец прыгнет?
— Мне приказано доставить его в Вальтен живым и по возможности невредимым, — инквизитор посуровел. — У Церкви нет нужды в бессмысленной жестокости.
— Я достаточно хорошо знаком с делами Церкви, — улыбка Бертрама стала еще шире. — А с вашими делами, милейший отче Иеронимус, я знаком еще лучше. От лица моего дяди, Верховного инквизитора Жерара, интересуюсь еще раз: так эта тварь и впрямь подчиняется всем приказам?
— Да, — сказал церковник, и что-то в его лице изменилось.
Чудовище стояло спокойно, не шевелясь. «Интересно, — подумала Кларисса, — в Ирмегарде все чародеи такие страшные или только этот?»
Неожиданно пленник поднял голову и встретился с ней взглядом; девушка покраснела, но не отвернулась. Глаза у существа были голубые — и, глядя в них, она вдруг поняла, что не боится его.
— В моем замке за последние два века собралась премилая коллекция, — задумчиво произнес Бертрам.
— Шкуры там всякие, зубы… есть даже почти целые чучела. Моя гордость — шкура волка-оборотня, мы убили его вдвоем с отцом в день моего совершеннолетия. Надо сказать, с того времени я значительно пополнил коллекцию.
— К чему ты клонишь? — спросил инквизитор.
— У него любопытная шкура, — просто ответил Бертрам. — Мне хотелось бы заполучить ее целиком… или частично. Может, хотя бы одну лапу?
Сердце Клариссы отчего-то забилось чаще.
— Эй, ты, еретик! — внезапно заговорила Дамиетта. Испуганная Альма пихнула сестру локтем в бок, но девочка не пожелала умолкнуть. — Твоя шкура будет висеть над камином в тронном зале Изорского дворца… а взамен твоих голубых гляделок в нее вставят стекляшки!
Жутковатая гримаса, в которой с трудом угадывалась улыбка, исказила морду чудовища; оно тряхнуло гривой и поклонилось Дамиетте — легко и даже грациозно.
