Меня едва не приложило о выступ карниза, я вывернулась в воздухе, задев плечом дребезжащий лист крашеной жести — и металлический прут, на котором он висел, переломился. Молния прошила мутный мрак, я успела прочесть на летящей куда-то вбок вывеске: «У Горгульи».
И засмеялась.
Нет никакой горгульи!
Не увидите меня больше! Некому будет охранять порог вашего убогого заведения, некого будет обстреливать снежками, целя в нос, некому забираться на плечи, колотить пятками по груди, держась за уши и вопя что есть мочи: «Но! Но! Вперед, на врага!», некому садиться на голову, чтобы сожрать тухлую рыбу с ближайшей помойки, некому нагадить тут же на спину, некому любоваться на пьяные драки, некому блевать под ноги, рисовать углем усы, по праздникам вешать венок на шею, класть ладонь на лоб и говорить «будь здорова, подруга!» Некому! Некому! Ищите себе другую каменную куклу, смертные!
Тьфу на вас.
Одна потерянная душа, забывшая себя от страха или отчаяния — и заклятие рассыплется.
Одна душа в ночь охоты, всего-навсего одна погибшая душа, а ведь я некогда ловила вас десятками, глупые, трусливые, теряющие волю от одного только свиста крыльев. Вы думаете, заговоры и талисманы уберегут вас? Рябиновый дым отпугнет охотников? Крепкие ставни не пустят нас в дом?
Глупцы! Взгляните только, как летит черепица, обнажая ребра стропил! Взгляните, как разваливаются трубы под напором ветра, послушайте, как в порту трещат давленными орехами ваши хваленые корабли, когда буря разбивает их о волнолом! Небо взбесилось и рычит от ярости, и лупит наотмашь бичами молний, и земля стонет, отверзая холмы и пещеры, и трескаются камни, и деревья, выстоявшие в прошлых схватках, рушатся навзничь, как поверженные в битве ветераны.
На юге люди молятся Белому Богу, но с тем же испугом запирают двери; здесь, на севере, смертные надеются на крепость стен и на силу древних знаков — но и тех и других эта ночь пробует на слом. Для тех и для других это испытание страхом, и тот, кто отдаст себя страху — отдаст себя тьме.
Я смеялась, кружась в ледяном шквале. По небу мчались лохматые тучи, на лету ворочаясь и вгрызаясь друг в друга. Молнии то и дело полосовали кипящий мрак, словно это Стурворм хлестал округу ядовитым жалом, и железной россыпью катался по нашим головам гром. В тучах носились крылатые тени, взмывая к грохочущему небу и падая вниз, в кромешные разломы улиц.
